Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

– А может, это полиция его не предотвратила?

– Вычислить преступника должны были мы.

Беверли дрожит крупной дрожью.

– Мне казалось, надо только проанализировать все факты – и они сами сложатся, и убийца будет найден. Я была совершенно уверена. И Шэрон тоже.

– Хэнк – негодный муж, один из многих. Но не более того, – убеждает ее Элси.

– И все-таки мы должны были предотвратить пятое убийство.

Щеки Беверли залиты слезами, кулаки сжаты. Она вскакивает, готовая куда-то бежать, действовать.

– Почему мы так вот сразу исключили других подозреваемых? Может, надо было проследить за Шоном Уилсоном, приглядеться к Эплтону – моему соседу? Сколько я убеждала детектива Гривза…

Беверли прикусывает язык.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, – Элси усаживает подругу обратно на диван. – Только ты, Бев, не могла остановить Генри. И этого убийцу тоже. Да это ведь и не твоя работа. Не казни себя.

– Как раз Генри я могла остановить.

– Не могла. И мы с Марго не остановили бы своих мужей.

– Нет, Элси. С Генри было иначе. – Беверли смотрит подруге в глаза. – Говорю тебе: я могла предотвратить его преступления. Мне выпал шанс – правда, всего один; а я ничего не сделала.

Элси вдруг становится неудобно на диване. Беверли близка к нервному срыву, все так навалилось – ссора с Марго, пятое убийство, шок, который она испытала, обнаружив тело Сары…

– Я тогда была беременна дочкой, – начинает Беверли.

Элси хочется сказать: «Не надо, не мучай себя» – но, может, пусть лучше Беверли облегчит душу?

– Токсикоз был чудовищный. Меня тошнило без передышки – в буквальном смысле. Так и выворачивало – если не в кухонную раковину, так в унитаз. Что ни съем – от всего плохо; Бенджамина совсем забросила. Дни как в тумане.

Элси сглатывает ком. Ее затылок словно царапают призрачные пальцы.

– Генри пропадал бог знает где, – продолжает Беверли. – Работал допоздна, в том числе и за городом. Если и ночевал дома, то уезжал рано утром, когда мы с Бенджамином еще спали. Говорил, что берет сверхурочную работу – хочет денег поднакопить к моим родам. Я даже сердиться не могла. Он ведь старался ради нас, чтобы нам лучше жилось.

Когда Беверли рассказывает о Генри, в ее голосе почему-то слышится неуместная теплота – даже если она клянет бывшего мужа. Да, она его разлюбила, когда узнала о злодеяниях. Но, по мнению Элси, для подруги есть два Генри: один – отец и муж, защитник, добытчик, готовый для семьи работать день и ночь; а другой – убийца. Настоящий Генри почил где-то между этими двумя.

Услышав о свидании в «Сан-Квентине», Элси, в отличие от Марго, почти не удивилась. Она знала: это вопрос времени, Беверли рано или поздно навестит Генри. Сама Элси не желает дышать с Альбертом одним воздухом; Беверли – другое дело. У Генри была власть над женой; Альберт такой власти не имел.

– Что же случилось? – мягко спрашивает Элси.

Беверли уставилась на диванную подушку.

– Это было ночью. Как меня мутило – вспомнить страшно. Я лежала в постели, с компрессом на лбу; каждые двадцать минут свешивалась над тазиком. Генри дома не было. Он уже несколько суток не приезжал. А я даже не спрашивала, где он пропадает, – вот до чего у нас дошло. Потому что он от этого вопроса вспыхивал как порох. В общем, лежу я, страдаю. Смотрю на часы: десять минут четвертого; это я точно запомнила. Встала кое-как, поплелась на кухню воды попить. Свет не включала. Ночь лунная, и так все видно, а включишь свет – Бенджамин проснется. Ну и вот, я подошла к раковине, налила стакан воды.

Язык у Элси вдруг становится сухим и пухлым. Она словно тоже в кухне вместе с Беверли, тоже залпом пьет прохладную воду.

– Тут мигнули фары. Смотрю – машина подъезжает: наша с Генри машина. Я пригнулась. До сих пор не понимаю, почему не хотела, чтобы Генри заметил меня в окне. Стою на коленях, подглядываю. Вот он остановился. Мне бы включить свет, в дверях его встретить – я ни с места. А он вышел и… и давай свои руки рассматривать.

Беверли подносит ладони к лицу.

– Поворачивает так и этак, ногтям – особое внимание. Потом огляделся, словно боялся – вдруг за ним следят, – и прямо тут же снял рубашку. Расстегнул ремень – брюки долой. Ну, думаю, с женщиной был, чужой запах скрывает. Вцепилась в край раковины, а сама еле сдерживаю тошноту. Ну еще бы: мой Генри – и вдруг изменяет! Жалкая дурочка, вот кто я была. А он, в одном белье и в рабочих ботинках, вышел за калитку и запихнул рубашку с брюками в соседский мусорный ящик.

– Что ты ему сказала, когда он вошел в дом?

– Представь себе – ничего. – Беверли качает головой, трет виски. – Я струсила. За живот схватилась – и обратно в спальню, под одеяло. Лежу и жду, когда ключ в замке щелкнет. Прошло, наверное, с полчаса, прежде чем он лег. Я заранее повернулась спиной, будто сплю. Он меня обнял, а я чувствую и его запах, и… и запах другого… тела.

– Ты все еще думала, что у мужа интрижка на стороне?

– Я убедила себя, что это не так уж страшно, – с горечью усмехается Беверли. – Нет, ну правда: меня тошнит каждый день, плюс пузо, плюс двухлетний малыш не обихожен. Всякий мужчина, решила я, из такого дома налево пойдет. Не беда: как только я рожу, Генри вернется – связь-то несерьезная. Мы снова станем семьей.

– Но ведь никакой любовницы не было?

– Наутро я первым делом проверила соседский мусорный ящик.

Беверли кусает губу.

– Еще только-только рассвело, а уже было душно. На улице, чуть дальше от дома, рыскал койот; увидел меня и замер, а мне казалось, он за мной следит. Соседи еще спали, Генри остался в постели. А его одежда так и лежала комом – он даже не потрудился ее поглубже засунуть. Я достала рубашку, брюки. Смотрю, а они…

На миг Беверли умолкает.

– Они были в крови, Элси. Просто пропитаны кровью. Я их скорей обратно бросила и крышкой прихлопнула. И знаешь, какое нашла объяснение? Генри подрался в баре, а мне не сказал – был пьян, а может, постыдился. Он ведь вспыльчивый у меня. И в потасовке не впервые участвует. И это кровь его противника. Может, Генри его бутылкой по голове шарахнул – я такое видела по телевизору. То-то кровищи! Может, это