Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

я глядел на ее освещенный профиль. С этого угла я вдруг заметил неожиданное ее сходство с отцом. На несколько секунд передо мной вдруг мелькнули резкие, алчные черты лица, которые четко обозначатся в старости, когда Грейс окончательно утратит девичье очарование.

– Ох! Аккуратнее, женщина. Вы меня оцарапали!

– Кто-то идет, – прошептал я.

Раздался тот же самый скрип, который предупредил нас о приходе Грейс. Она тут же погасила фонарь, и наша тюрьма опять погрузилась в темноту. «О боже! – пронеслось в моей голове. – Дверь ведь открыта. Это нас и выдаст».

Снаружи послышались тяжелые шаги, перемежающиеся стуком трости. Походка была нетвердой, словно этот человек спотыкался на каждом шагу.

Я почувствовал, как Грейс скользнула прочь от Раша. Через приоткрытую дверь в комнату проник свет, колебавшийся и дрожавший в такт шагам. Затем этот человек харкнул и сплюнул, и я понял, кто идет.

Шаги замерли. Очевидно, Даррелл заметил, что дверь приоткрыта. Свет опустился вниз, и основание фонаря звякнуло о каменный пол. А потом с внезапностью, от которой у меня перехватило дыхание, Даррелл пинком распахнул дверь. Теперь к зловонию от фонаря и мочи прибавился запах рома.

Массивная фигура Даррелла заполнила дверной проем. На правой руке блестел штырь, а в левой он держал тяжелую трость. Направив оба своих оружия на нас, Даррелл перешагнул через порог, сделал второй шаг, потом третий.

Вдруг передо мной что-то промелькнуло. Даррелл вскрикнул. Тяжелая трость с глухим металлическим звоном упала на пол. Даррелл неистово замахал рукой и схватился за шею пальцами своей единственной руки.

Грейс тут же нагнулась за тростью. Даррелл уже поворачивался к ней, но опоздал. Размахнувшись, Грейс нанесла ему удар в висок. Раздался стук, потом тихий треск, будто повар на кухне разбил яйцо. Еще раз вскрикнув, Даррелл рухнул на колени.

Грейс ударила его опять, на этот раз по затылку. Даррелл повалился на бок. Вокруг его головы и шеи тут же натекла лужа крови. В тусклом свете стоявшего у двери фонаря она казалась не алой, а черной. Грейс снова занесла трость.

– Грейс, – неожиданно дрожащим голосом обратился к ней супруг, – прошу вас, перестаньте! Дело сделано.

Глава 42

Позже, размышляя о случившемся, я осознал, что мы сами надеваем на других людей маски, видя лишь то, что ожидаем или хотим. Когда я впервые повстречал Грейс Хадграфт, эта девушка представлялась мне ангелом в человеческом обличье, милейшим образцом кротости, наделенным всеми женскими добродетелями, включая богатство ее отца, и, самое главное, притягательностью, заставлявшей бурлить мою кровь. Затем, после неприятнейшей сцены в доме отца Грейс, для меня она стала жалкой, загнанной в угол блудницей, и ее готовность кинуться в объятия любого вызывала у меня отвращение.

Мои ошибки были целиком на моей совести. Я полагал, что Грейс, как и все женщины, лишь игрушка в руках судьбы, податливая глина в пальцах гончара, чей жизненный путь полностью определяет отец, муж или хозяин. Исключением из этого правила для меня была только Кэт – на том основании, что она всегда и во всем отличалась от других.

Но что прикажете думать о новой Грейс, способной не то что без малейших проблесков раскаяния, но даже с определенной долей энтузиазма расправиться с человеческим существом? Откуда она взялась? Где пряталась? Видимо, эти качества таились в ней всегда, просто я не видел ее такой, какая она есть на самом деле, вернее, какой она может быть. Видит Бог, у Грейс было достаточно причин расправиться с Дарреллом: этот человек убил ее возлюбленного-француза, похитил ее саму, а в довершение всего угрожал расправой ее мужу-англичанину. Как бы то ни было, Грейс – дочь своего отца. До разорения старик Хадграфт тоже был из тех, для кого цель оправдывает средства. Возможно, при соответствующих обстоятельствах и он пошел бы на убийство, будь это ему выгодно.

К моему облегчению, Грейс освободила не только супруга, но и меня. Тем временем Раш проверял, действительно ли Даррелл мертв. Затем они с Грейс вполголоса о чем-то посовещались, и Раш повернулся ко мне.

– Собак спустили с цепи, – шепотом сообщил он. – Но они с другой стороны, возле дорожки. Если пойдем в противоположном направлении, через поля, наш побег может увенчаться успехом. Можете идти?

– Наверное.

Казалось, мое тело представляло собой один сплошной синяк, поэтому трудно было понять, что мне по силам, а что нет.

– Если повезет, нас не хватятся до утра. Здесь в основном слуги, присматривающие за лошадьми. Эти люди подчинялись Дарреллу, но полноценный сообщник среди них только один – тот, которому поручили стеречь мою жену. Грейс подслушала, как они с Дарреллом обсуждали, где нас запереть, так она и отыскала нас.

Я кашлянул.

– А где сейчас этот сообщник?

– Пьян вусмерть, – ответил Раш, и я вздохнул с облегчением, так как уже было решил, что Грейс убила и его тоже. – Моей супруге всего-то и нужно было открыть окно и вылезти. Идемте.

– Куда именно?

– Откуда мне знать? – отмахнулся Раш. – Лишь бы отсюда выбраться.

Мы оставили Даррелла одного в каменной темнице, где воняло нашей мочой, а также его кровью и испражнениями. Уходя, мы заперли за собой дверь. Грейс шепотом объяснила, что наша тюрьма расположена в крытой галерее, ведущей от кухни к наиболее пострадавшей части дома. К счастью, светила луна – брать с собой фонарь мы не рискнули. Раш прихватил тяжелую трость, которую предварительно вытер о рубашку Даррелла. А его жена по-прежнему сжимала в руке длинный нож, который прихватила на кухне по дороге к нам и явно не желала с ним расставаться.

По галерее мы направились к руинам. В лунном свете мне то и дело что-то мерещилось, в каждой тени для меня таилась неведомая опасность. В конце галереи в арке разрушенной стены мы заметили дверь, запертую на засов из цельного куска дуба.

Стараясь не наделать шума, мы с Рашем подняли засов и осторожно положили его на землю. Конечно, совсем без звуков не обошлось, однако все это были пустяки по сравнению с оглушительно громким протяжным скрипом петель, раздавшимся, стоило нам потянуть дверь на себя.

Раш тихонько выругался. Мы ожидали собачьего лая, шагов, света фонарей. Однако в ночной тиши раздавалось лишь уханье одинокой совы.

И еще что-то. Грейс вцепилась в руку мужа:

– Слышите?

– Нет. Ты о чем?

– За дверью. Прислушайтесь.

Я подошел ближе, заглянул в дверной проем и понял, о чем говорила Грейс: среди развалин раздавался низкий, размеренный храп. Решившись сдвинуться с места, я очутился в помещении без потолка, ярко