Другие американцы - Лайла Лалами

музыку, если это можно назвать музыкой, и что он безработный. Она повела меня внутрь, к комнате сына, по оливково-зеленому ковру, покрытому пятнами мочи. Парень вскочил, как только меня увидел.

– Ты что, вызвала полицию? – заорал он.

Добрых пятнадцать минут ушло на то, чтобы выяснить его версию событий. В результате он сообщил, что не трогал эту уродскую чихуахуа и что, скорее всего, она поранила лапу, наступив на бритву, которых полно в доме, а мать бросает их где попало.

– Оглянись вокруг. Как тебе кажется, здесь чисто? – спросил парень.

– Порезался о бритву? – фыркнула мать. – Но я не пользуюсь бритвой. Мне-то бриться не надо.

Они ругались, а я наблюдал за ними и ждал. Трудно было не заметить, какие худые руки у сына, какие расширенные у него зрачки, как он подергивает кистями во время разговора. И действительно, личный досмотр дал результат: несколько унций метамфетамина. Но как только я арестовал парня, мать бросилась умолять отпустить ее сына. Она рыдала и угрожала и шла вслед за мной к патрульной машине со скулящим чихуахуа на руках. Я посадил парня в машину, и пес внезапно ожил, оскалился и защелкал челюстями, попытался укусить меня. Я сказал женщине придержать чихуахуа, но вместо этого она отпустила собаку, и пес бросился на окно машины, а потом съехал вниз на землю, царапая обшивку. Все это время он злобно гавкал.

– Какой-то абсурд, – сказала Нора.

– Так и бывает обычно, – ответил я. – Абсурдное кажется обыденным, а обыденное – абсурдным. А теперь десерт?

Я достал из духовки противень с шоколадными брауни. Прежде чем подать их на стол, я добавил на каждое пирожное немного взбитых сливок. Неплохо, подумал я, и к тому же с легким привкусом ванили. Но Нора не стала есть свою порцию.

– Ты не любишь брауни?

– Люблю, но я уже наелась, – сказала она, похлопав себя по животу. – Если съем что-нибудь еще, осядет на бедрах.

Я засмеялся, но потом понял, что она говорит серьезно.

– Иди сюда на минутку, – сказал я, отодвигая стул, чтобы она могла сесть ко мне на колени. Я прижал ее к себе и провел рукой по ее ногам и бедрам. – У тебя красивые бедра. – Я положил руку ей на грудь. – Но больше всего в тебе мне нравится это.

– Моя грудь?

– Твое сердце.

Наше глаза встретились, и она отвернулась.

– Не говори таких вещей, Джереми.

– Почему?

– Это все усложняет.

– Все и так уже сложно.

Снаружи сверчки исполняли ночную серенаду, я услышал их только теперь, когда ждал, что она мне ответит. Когда она наконец снова повернулась ко мне, я заметил, что она смотрит на меня как-то по-новому. Что-то изменилось в этот момент. Я наклонился к изгибу ее шеи, но тут кто-то позвонил в дверь, и я пошел открывать.

– Чувак! Что случилось? Ты опоздал.

На пороге стоял Фиерро в футболке, джинсах и бейсболке, в которой обычно ходил в тир. Я разозлился на него за то, что он испортил мне ужин с Норой, на себя – за то, что обещал ему пойти в тир, и снова на него – за то, что он не забыл об этом моем обещании.

– Черт, у меня вылетело из головы.

Я так и стоял на пороге, но он обошел меня и вошел в дом, сразу же уловив запах еды и цветов и женское присутствие. Я пошел в столовую вслед за ним, странный комок образовался у меня в груди. Плавным движением Нора встала из-за стола и подтянула бретельку платья, которая сползла с ее плеча.

– Не знал, что ты не один, – сказал Фиерро.

Нора улыбнулась Фиерро, Фиерро улыбнулся Норе, и оба посмотрели на меня.

– Извините, – сказал я. – Нора, это Брайан Фиерро. Брайан, это Нора Геррауи.

– Приятно познакомиться, – сказала Нора и протянула руку.

– И мне приятно.

– Классная футболка.

– Тебе нравятся «Кайас»? – ухмыльнулся Фиерро. – Я их обожаю. Пару лет назад я был на концерте Джоша Хомме в Палм-Спрингс. Он был великолепен. Хочу сходить еще раз, когда он приедет в Вегас в октябре.

– Может быть, завтра вечером в тир сходим? – предложил я.

– Ты когда-нибудь была на концерте Хомме? – спросил Фиерро.

– Нет, – ответила Нора, – но не сомневаюсь, что он замечательный.

– Да он просто отпад!

– Я где-то читала, что у него новая группа с Джоном Полом Джонсом.

– Верно, два года назад они выступали на фестивале «Коачелла».

– Да послушай, наконец. Мы можем сходить в тир завтра.

Фиерро раздраженно повернулся ко мне:

– У них на вечер вторника специальное предложение. И еще я хотел опробовать свой новый «глок».

– Все нормально, – сказала Нора, взяв сумочку. – Я как раз собиралась уходить.

Но я не хотел, чтобы она уходила. Я хотел, чтобы она осталась, говорила со мной, провела со мной ночь и прижималась ко мне во сне. Я хотел, чтобы ушел Фиерро, чтобы он перестал постоянно ко мне цепляться и жил бы своей жизнью. Когда она вышла из дома, я вышел за ней и закрыл за собой дверь. На улице стало заметно прохладней, она дрожала в своем летнем платье.

– Прости, – сказал я. – Я совершенно о нем забыл.

– Да ничего страшного, правда.

– Точно?

– Абсолютно.

– Ты слушаешь «Кайас»?

Нора засмеялась:

– Что? Я просто старалась быть вежливой.

Я поцеловал ее на прощанье, а потом смотрел, как она садится в свой гибридный автомобиль и бесшумно выезжает с подъездной дорожки. Когда я вернулся в дом, то увидел, что Фиерро стоит у раковины и жует куриную ногу, которую он стащил прямо со сковородки. Я сполоснул тарелки и начал загружать их в посудомоечную машину, привычно передвигаясь на своей узкой кухне.

Фиерро отвернулся от раковины.

– Чувак, отпадная деваха! Где ты ее подцепил? Точно не в спортзале. Я никогда ее там не видел.

– Я не подцеплял ее. Давай сходим в «Шомпол и ружье». Я не хочу сегодня ехать в Твентинайн-Палмс.

– Она тебя подцепила? Уау!

– Никто никого не подцеплял. В «Шомпол и ружье»?

– Они рано закрываются. Она мексиканка?

– Нет, тогда пойдем в «Пистолет и винтовку».

– Ага. Она похожа на мексиканку.

– Но она не мексиканка.

– А кто же тогда?

– Марокканка.

– Марокканка, – повторил он так, будто в первый раз произносил это слово. – Ты трахнул ее?

В любой другой ситуации я бы сказал: «Да». Я не прочь похвастаться. В глубине души я был все тем же толстым семнадцатилетним парнем, который не нравился ни одной девушке, и одновременно – подтянутым девятнадцатилетним солдатом, вернувшимся домой в отпуск, на которого девушки вдруг начали обращать внимание. Да,