Другие американцы - Лайла Лалами

еще. Этот разговор происходил не в первый раз. Мы много раз обсуждали мое будущее, с тех пор как я бросила медицину и решила изучать музыку. Сама мысль о том, что мы будем снова спорить об этом здесь, в обувном отделе большого магазина, была для меня невыносимой. Мама была невыносима.

Только что я жалела маму и осуждала предательство отца, и вот за одно мгновенье все переменилось. Ну и что, что папа поступил плохо, зато он никогда не хотел, чтобы я стала кем-то другим. Он бы не заманивал меня в ловушку, как мама, не заставлял бы отказаться от единственного, что придает смысл моей жизни. Его любовь дарила свободу. А мать превращала любовь в войну. Каждый день она вела эту войну, чтобы превратить меня в кого-то нового, кого-то лучшего. Даже если бы я выбрала медицину либо юриспруденцию или училась бы в какой-нибудь бизнес-школе, мама всегда нашла бы что-то еще, что нужно было бы во мне исправить, и обязательно сказала бы мне об этом. Больше всего меня выводило из себя то, что с моей сестрой мама вела себя совсем по-другому. Сальма всегда все делала правильно.

Я сбросила черные туфли и примерила коричневые босоножки. Очень удобные, идеальная обувь для лета.

– Возьму эти, – сказала я.

Обратно из Палм-Дезерт мы ехали молча. Как бы радостно ни начался этот день, он был омрачен ссорой; я с нетерпением ждала, когда снова останусь одна. Я высадила маму у дома и, помахав ей на прощанье, выехала обратно на шоссе. Наступила вторая половина дня, и тротуары были пусты. Проезжая мимо магазина, торгующего игрушками для праздников, я внезапно вспомнила, что на восьмой день рождения отец купил мне пиньяту, и вновь ощутила резкую боль оттого, что его больше нет рядом. Потом заехала в магазин за молоком и чуть не разрыдалась, уловив запах папиного лосьона после бритья от одного из покупателей. Даже когда я вошла в домик, мне вспомнилось вдруг, как вместе мы ходили в поход, в Уиллоу-Хоул. Мне так его не хватало.

Сальма

Первое, что ты видишь, когда просыпаешься, – это сумка с надписью «Pan Am», свисающая с маминого плеча. Она бело-голубая с дыркой в углу. Ты на руках у отца, все еще сонная, и, когда он выносит тебя из самолета, ты спрашиваешь:

– Здесь я пойду в школу?

Родители неделями рассказывали тебе о школе, это была главная приманка, из-за которой тебе должно было стать легче уехать из дома. Нужно только сесть на самолет, говорили они, а когда прилетишь, пойдешь в чудесную школу.

– Да, здесь, – отвечает папа, но как-то рассеянно.

В аэропорту тебя встречает дядя. Он берет тебя на руки, целует, трется небритым подбородком о твою щеку. От него пахнет сигаретами, и он смеется так же часто, как и твой папа. Но совсем не так, как твой папа.

Дядя и его жена живут в Калвер-Сити. У них есть раскладной диван, задний двор с лимонным деревом и качелями и два мальчика, которые щиплются, когда никто не видит. В выходные взрослые готовят изысканные блюда, пьют мятный чай и часами говорят о короле и Рональде Рейгане. Они обсуждают их так, будто король живет в соседней комнате, а Рейган – в доме неподалеку. Дети должны играть на улице, но при этом ты совсем не понимаешь, что говорят твои двоюродные братья, поэтому ты просто подражаешь их походке, смеху и, наконец, разговору. Они наряжают тебя в костюмы и выводят во двор. И ты превращаешься в такую милую обезьянку.

Весной ты с родителями переезжаешь в маленький городок в Мохаве, где они покупают пончиковую. Невозможно спрятаться ни от солнца, ни от ветра. За несколько дней твоя кожа обгорает, губы трескаются, а волосы становятся на два тона светлее. Ты снова спрашиваешь о школе.

– Наверное, в следующем году, – небрежно бросает отец, – сейчас ты еще слишком маленькая.

Предательство для тебя все еще в новинку, тебе трудно с ним смириться. Ты листаешь журналы о недвижимости на стенде у магазина и притворяешься, что читаешь. Постепенно ты научаешься узнавать буквы под картинками: д-о-м. Ты просишь еще журналов. Твоя мама оформляет читательский билет, берет в библиотеке сразу пять книг и усаживает тебя с ними в углу. Ей нужно работать в магазине, мыть подносы и полы, ей совсем некогда играть. Но ночью, когда все тихо, она поет тебе колыбельные на арабском и позволяет заснуть, положив голову ей на колени. Ты прижимаешься лицом к ее животу и поражаешься тому, какой он теплый, как хорошо, наверное, внутри него. Ах, если бы можно было вернуться туда. Однажды на выходных твой дядя с семьей приезжает в гости. Когда двоюродные братья пытаются тебя ущипнуть, ты кусаешься в ответ.

И вот наконец наступает день, когда тебя отдают в начальную школу «Юкка-Меса». Ты уже знаешь весь алфавит, поднимаешь руку и отвечаешь правильно каждый раз, когда тебя вызывает миссис Гамильтон. Ты больше не ученая обезьянка. Теперь ты – цирковой тюлень. В твоем репертуаре много трюков: ты хорошо поешь детскую песенку «Я чайная чашечка», знаешь, как правильно писать слова «девочка», «дом» и «хочу», и получаешь пятерку за первую контрольную. Мама теперь таскает тебя с собой по магазинам. Ты без запинки произносишь такие слова, как «спагетти» и «деликатесы», и можешь, не хихикая, спросить, где продаются кабачки. Ты унаследовала берберскую кровь своего рода, каждой весной твои волосы становятся светлее. Продавцы в продуктовых магазинах часто спрашивают, не хочет ли юная леди наклейку. Банковские служащие интересуются, любишь ли ты искать пасхальные яйца. Пройдут годы, прежде чем ты поймешь, что они имеют в виду.

И вдруг в комнате родителей появляется детская кроватка, в коридоре – детская коляска, а на полу – желтый развивающий игровой коврик, к которому тебе нельзя прикасаться. Папа души не чает в новорожденной, хотя она ничего не умеет: ни сложить два плюс два, ни сказать, который час, ни выиграть приз за самую страшную тыкву на праздновании Хеллоуина в первом классе. У нее смуглая кожа, пухлые ножки и большие глаза, которые постоянно следят за тобой, куда бы ты ни пошла. Ты щипаешь ее, когда никто не видит. Она безутешно рыдает. Твоя мама вслух вопрошает, что не так с этим ребенком.

Ты по-прежнему можешь говорить по-арабски, но тебе больше не снятся на арабском сны.

К девятому классу ты становишься высокая, рост метр восемьдесят. Ты играешь в волейбольной команде, участвуешь в