Другие американцы - Лайла Лалами

– Я просто хочу помочь.

– Понимаю.

– Если я чего-то не знаю, скажите мне.

– Вообще-то, есть кое-что.

– Что?

– В прошлом году ваш отец обещал мне прибавку к зарплате, но пришлось покупать новый морозильник, и он сказал, что с прибавкой пока придется подождать. Пару месяцев назад, когда он заказал красивую новую вывеску, которая висит снаружи, я снова поднял этот вопрос, и он сказал, что выполнит обещание. Но потом он скончался, и теперь вообще не понятно, что происходит. – Он обвел рукой ресторан. – Я даже не знаю, кто теперь здесь за главного.

Я нервно сглотнула.

– Я за главного.

– Значит, вы повысите мне зарплату, как обещал ваш отец? Двадцать один доллар в час, так мы договорились. Двадцать один.

– Вполне разумно, – осторожно сказала я, – поговорю об этом с мамой.

Марти разочарованно улыбнулся, как будто с самого начала подозревал, что ответ будет именно таким, и вернулся к кассе. А я ушла в папин кабинет и задумалась о том, как рассказать обо всем этом маме. Я представила, что она скажет в ответ: теперь это моя проблема, она никогда не хотела открывать ресторан и нужно продать его как можно скорее. Этот разговор мог привести к очередному спору о моем будущем. С другой стороны, каждый разговор с мамой заканчивался спором о моем будущем.

Последние несколько дней я думала о том, как лучше использовать деньги, которые оставил мне отец. Это была огромная сумма, и часть ее я уже потратила на погашение студенческих займов, но ее все равно бы не хватило, чтобы выкупить ресторан. Если я хочу сохранить «Закусочную», мне придется выкупить долю у сестры и каким-то образом убедить маму сохранить ее долю. Кроме того, нужно будет учесть и другие расходы: новый замок на заднюю дверь, перекраска зала, новые меню. Если я сохраню ресторан, я должна буду платить сотрудникам, вести учет рабочего времени, принимать решения о повышении зарплаты и выполнять миллион других обязанностей.

Если же я соглашусь продать свою долю, то вырученная сумма вместе с деньгами, которые мне оставил папа, легко позволит мне безбедно жить четыре года в окрестностях Сан-Франциско. А если я останусь в Мохаве, то все восемь. Наконец-то у меня появятся время и средства, чтобы сочинять музыку. Я смогу ездить на музыкальные фестивали, посещать мастер-классы, если захочу, или просто работать дома. Отец сделал мне просто невероятный подарок. Единственное, что портило предвкушение столь прекрасной жизни, – это мысль о том, Андерсону Бейкеру в конце концов удалось выжить отца из города. С этим я не могла смириться. Возможно, разумней было бы продать ресторан, но какая-то часть меня упрямо хотела его сохранить.

Джереми

Если не считать пары прогулок по окрестностям, Нора отказывалась от всех моих предложений. Она ни разу не согласилась сходить куда-нибудь поужинать или в кино. Я не давил на нее. Годы службы научили меня, что главное – терпение. Я постоянно ждал: приказа, сигнала, переброски по воздуху, посадки, туалета, возможности позвонить, окончания командировки. Поэтому я решил, что это прогресс, когда однажды вечером она согласилась прийти ко мне в гости на ужин. После работы я поехал прямиком в «Стейтер бразерс» за продуктами и как раз готовил соус для курицы, когда позвонили в дверь. На Норе было красное платье на тонких бретельках, и я сразу же представил, как бретельки соскальзывают с ее плеч. Я отошел в сторону, пропуская ее в дом, и закрыл дверь. Она стояла в моей гостиной и разглядывала ее: синий диван, доставшийся мне по наследству от Эшли и Томми после того, как они купили себе новую мебель; большую стереосистему, купленную на армейскую зарплату и которая выглядела уже не так впечатляюще, как поначалу; игровой контроллер на полу. Ее взгляд задержался на иракской банкноте, приколотой к пробковой доске у раздвижной двери. Я достал букет пионов, который купил для нее.

– По какому случаю? – искренне удивилась Нора.

– Сейчас сезон пионов, – ответил я, внезапно смутившись тем, что пытаюсь превратить свое приглашение в гости в свидание.

Я поцеловал ее, и букет расплющился между нами, веточки лаванды и зеленые ягоды щекотали нам шеи.

– Заберешь их домой или мне поставить в воду?

– Поставь. Они так приятно пахнут.

Я высыпал спагетти из банки, налил в нее воды и поставил туда пионы. Я оставил букет на столешнице, чтобы его было видно из столовой.

– Есть хочешь?

– Умираю с голоду.

– Хорошо. Я много наготовил.

Нора оперлась о столешницу и наблюдала за мной.

– Кто научил тебя готовить?

– Я сам научился, когда мама умерла. – Я протянул ей ложку соуса к курице. – Вот, попробуй.

Ее глаза расширились от удивления.

– Слишком соленый?

– Нет, идеальный.

Я отнес угощение на стол. Все два года, что я прожил в этом доме, я ни разу не пользовался диммером, чтобы убавить свет в столовой, но теперь, прежде чем сесть напротив Норы, я убавил свет, добился интимного освещения.

Впервые я увидел, как она ест. Хотя она не ела, а поглощала все, что лежало у нее на тарелке: курицу, картошку, фасоль, два куска багета, который я чуть не выложил из тележки в магазине, потому что решил, что она его не будет есть. Чем больше она ела, тем шире улыбалась и тем счастливей я себя чувствовал.

Она рассказала мне, как прошел ее день. Большая группа женщин-байкерш зашла в ресторан на бранч, их было так много, что ей пришлось принести из подсобки складные стулья. После байкерш, правда, наступило затишье. Потом Нора проверила свою электронную почту и обнаружила там персональный отказ от устроителей музыкального фестиваля в Сан-Франциско. Письмо привело ее в восторг, что несколько сбило меня с толку, пока она не объяснила, что отказы обычно приходят шаблонные, а тут было настоящее письмо со словами поддержки, и это для нее было очень важно. Это письмо, как ни странно, вернуло ей веру в свои силы.

– А у тебя как дела? – спросила она.

– У меня был обычный день, – ответил я.

Я старался не думать о работе. Женщина из Твентинайн-Палмс позвонила в полицию и сообщила, что сын ударил ножом ее собаку породы чихуахуа и что она боится, что он снова это сделает. Когда я приехал к дому этой женщины, она сидела во дворе и баюкала собаку на руках, как младенца, задние лапы были обмотаны синим бинтом. Она сказала, что ее сын сидит у себя в комнате и слушает