Разящие огни грехов - Гера Фотич

– Хорошо! Привезут-увезут! – позавидовал Фома. – А я на велосипеде добираюсь. Пока доеду – весь мокрый, там переодеваюсь, одежду на батарею вешаю, потом снова меняю! Одна радость – учиться начинаем в конце сентября!

На участке адвоката стоял одноэтажный деревянный дом на высоком бетонном фундаменте и решётками на окнах. Колодец, крытый черепицей, и большой дровяник, наполненный несколькими рядами сложенных поленниц почти под потолок. К нему примыкал дощатый сарай с хлипкой сколоченной дверью.

Косых открыл замок металлической двери и вошёл в дом. Попов – за ним.

Мальчики остановились у порога.

Гордей посмотрел приятелю в лицо, молча вскинул голову, стрельнул бровями, спрашивая – что делать?

Фома пожал плечами.

Гордей тихонько приоткрыл дверь и бесшумно проскользнул внутрь.

Фома в ужасе застыл на пороге. Стал прислушиваться. Через старенькие стены слышалось, как ходят мужчины скрипя половицами, раздаются их неразборчивые низкие голоса.

Показалось, что прошло много времени, когда из-за двери появилась голова друга:

– В комнату дверь плотная, обита войлоком, ничего не слышно, – разочарованно сообщил он, – вот что в кладовке нашёл!

Гордей достал из полиэтиленового мешка обломанную лопасть весла.

Фома вытаращил глаза:

– Она же у Попова!

– Значит, врал, гад! – разозлился Гордей. – Он нас на понт брал! А мы повелись! Заберём с собой, чтобы никто не нашёл, – он выкинул в сторону мешок и махнул свободной рукой: – Пошли вокруг посмотрим.

На улице сгустилась темнота. Мальчики стали осторожно пробираться вдоль дома, стараясь понять, где слышно лучше, придерживая мешающие кусты руками, чтобы не шумели.

Через некоторое время распахнулось большое окно посередине, из-за металлической решётки послышался голос Косых:

– Какая духота в доме! На час не оставить закрытым, в этом году…

Мальчики осторожно двинулись на голос, сели под окно, откуда хорошо слышался разговор.

– Неси закуску! – командовал Попов.

– Сейчас всё накроем по лучшему разряду, – отзывался Косых из другого помещения.

Затем было слышно, как что-то негромко хлопает, звучит мелодия незапертой двери холодильника и глухой стук расставляемой на столе посуды.

Гордей бросил обломок весла в кусты и вместе с Фомой притаились, сидя на корточках, прижавшись спинами к высокому бетонному фундаменту.

Было слышно, как в комнате задвигались стулья и мужчины сели за стол. Зазвенела посуда, зацокали ложки и вилки. Попов и Косых снова помянули Семёна с Алексеем, затем пили за военно-морской флот и базу Видяево.

Мальчики замерли под окном, прислушиваясь к любому звуку, ловя каждое слово в разговоре взрослых…

В гостиной стало совсем темно, и Косых включил свет.

Мужчины за столом всё сильнее пьянели, чаще гремели посудой, задевая тарелки рукой, роняли со стола приборы, называли друг друга по отчеству…

– Иваныч, а ты меня совсем не помнишь? – через некоторое время спросил Попов.

– Слушай, Львович, при всём уважении, если честно – совсем! – с сожалением произнёс Косых. Положил большую ладонь на плечо собеседника. – То, что я тебе за столом сказал, что видел тебя на базе, это так… дружески. Я многих видел, а сколько времени с тех пор прошло! Всех и не упомнишь! Ты уж извини!

– Эх, Павел Иванович, коротка у тебя память! – улыбнулся Попов. – А ведь я тебе чуть карьеру следственную не поломал, а ты меня так быстро забыл!

– Это как? – вскинулся Косых. – Не помню, чтобы моя служба когда-то под угрозой была.

– А как я из Газ–66 сиганул, когда ты меня с конвоем вывез на следственный эксперимент, помнишь? А через день Семён Сомов выследил меня в расщелине на берегу и полиции сдал! Слетели бы твои погоны! А?

Косых перестал улыбаться. Откинулся на спинку стула, сдвинул брови, уставился в лицо собеседника, пытаясь разглядеть в нём знакомые черты.

– Стрелков, что ли? Да нет… – произнёс он, улыбнулся, с сомнением покрутил головой. – Того расстреляли в тот же год или следующий! Тогда это быстро делалось! Это уже потом мораторий наложили на казнь… А-а… я понял – разыгрываешь? А откуда знаешь о том парне? А… ну-ка напомни, ты же когда служил, приезжал в Видяево!

– Пошутил, что приезжал! – улыбнулся Попов. – Я там служил в береговой охране при особом отделе под началом Олега Геннадьевича Кашина! Ты же всё это в протокол допроса записывал!

– Да, был такой особист, – вспомнил Косых.

– Вот именно, что был! – подтвердил Попов. – Спился совсем мужик, жена его из семьи выгнала, связался с алкоголиками.

Косых с сочувствием на лице кивнул:

– Это часто бывает с отставными силовиками, – покрутил пальцами стопку. – На службе просто – дали приказ – выполняй! А на воле надо самому крутиться, пенсия маленькая, вот и включай соображалку! А ты что, был у него?

– Да, зашёл навестить, посмотрел, как он живёт, водочки попили. Скажу тебе, не сладко ему было, совесть мучила. Он мне бинокль оставил на память!

– Это с которым ты ходишь птичек смотреть?

– Ну да!

– Так ты из особого отдела! – догадался Косых. – Мозги мне здесь пудришь, фээсбэшник! Любите вы рака за камень заводить! Давай наливай, вспомним наших соратников по борьбе за справедливость!

Попов разлил водку, согласился:

– Да, помянуть надо многих!

– Не чокаясь, – предупредил Косых, – давай за Кашина Олега, Семёна и Алексея, царство им небесное.

– А что же бывший судья Сиваш, не достоин царства? – спросил Попов.

– А ты откуда о Сиваше знаешь? – удивился Косых, но тут же легонько хлопнул себя по лбу. – Ты же особистом служил! Ну да! До больших званий дошёл Леонид Михайлович. Мне мой бывший подчинённый сообщил, что его разведка украинская убила. Месть за Крым. Диверсанта заслали – и погиб наш герой! Давай и за судью!

Попов надменно усмехнулся:

– Давай, только не будет ему царства небесного.

Они выпили не чокаясь.

– Почему это не будет? – очнулся Косых.

– Украинская разведка здесь ни при чём, уголовник его спицей проткнул как барана! И суд над ним состоялся уже здесь, на земле! Смертный приговор ему вынесли и привели в исполнение в день рождения.

– Ты в курсе, да? – удивился Косых.

– Был там, – с усмешкой уточнил Попов.

– И за что же его могли судить эти зэки? Что предъявили?

– Предъявили то, что честного молодого парня он загубил, не разобрался, приговорил к смертной казни!

– К смертной? Это Стрелкова, что ли?

Попов усмехнулся:

– Его самого.

– А в чём же он не разобрался?

– Да в том, чём и ты! Ты же следователем был! Почему с женой Стрелкова не поговорил? Товарищей подследственного как следует не расспросил? Всё быстрее, быстрее давай, чтобы дело в суд отправить. Главное, чтобы до Москвы не дошло, комиссия не приехала, не стала выяснять, почему такой беспредел в части творится? А на