Разящие огни грехов - Гера Фотич

Попов ломился в хилую дверь, наконец, он сломал её.

Сверху в мужчину полетели куски дерева и поленья. Гордей ногами сталкивал крупные брёвна, стараясь попасть на голову убийце.

Попов одной рукой разбирал поленницы, во второй продолжал держать нож, уклоняясь и закрываясь от летящих брёвен, старался быстрее добраться до мальчишек, с ненавистью шипел:

– Маленькие мерзкие твари, я доберусь до вас, – угрожал он, откидывая в стороны поленья. – Вы получите у меня по заслугам. Я теперь и для вас буду судьёй. От вас никакого толку, вы мелкие вонючие клопы. О вас даже никто не пожалеет!..

Дети с ужасом смотрели в перекошенное злобой лицо Попова, продолжая целиться в него всем, что попадалось под руку. Жиденькие волосы на голове убийцы стали мокрыми, капли пота стекали, падая на брёвна и всё вокруг, точно стараясь забрызгать окружающее пространство ядовитой жидкостью.

Постепенно теряя силы, Фома стал вспоминать молитвы, которые постоянно шептал дедушка, прижимая его к себе, и казалось, в этот момент тот стал ближе, почувствовал его крепкую спину и сильные объятия.

– Дедушка, миленький, помоги нам, – запричитал он, пытаясь перекреститься обессиленной рукой, вспоминая, как тот это делал.

Попов уже не вытаскивал брёвна, а просто обваливал их вниз, периодически приподнимаясь, и тогда голова его оказывалась на уровне детей, и он мог видеть их полные ужаса испуганные лица. Это его заводило, и он слегка приостанавливался, чтобы насладиться видом беспомощных существ, копошащихся под самой крышей сарая:

– Вы похожи на гадких короедов, – усмехался он, – от которых надо избавляться! Вам ничего не надо, кроме своих электронных гаджетов. От вас всё равно не будет никакой пользы в этой жизни!

Неожиданно Фома услышал, как рядом резко скрипнула липучка, а затем раздался взволнованный голос Гордея:

– Раз, два, – приятель махнул вниз рукой, а затем схватил Фому за рубашку и рванул к задней стене, прижал к поленнице, скомандовал: – Ложись!

– О, чёрт! – воскликнул Попов, и в то же мгновение его голос пропал в грохоте оглушительного взрыва. Брёвна подскочили и посыпались вниз, точно огромный великан встряхнул сарай.

Вспыхнуло пламя, деревянные стены посеклись осколками, в дальнем углу провисла крыша.

– Толкай брёвна вниз, засыпай его! – закричал оглушённый Гордей и стал ногами спихивать дрова вниз, туда, где разгорался огонь. А затем схватил непонимающего отрешённого Фому за рубашку и стал тащить его через горящие брёвна к выходу.

Дверь была сломана, и они быстро оказались на свежем воздухе. Услышали вой сирены, а затем увидели полицейскую машину с проблесковыми огнями. Обессиленные, сели на землю, наблюдая, как к ним спешат недавние знакомые.

Выкидывая толстые ноги в стороны, тряся большим животом, к детям неуклюже подбежал Тигран. Упал на колени и обнял их детские тела в ободранной грязной одежде, прижал к себе:

– Джаныкы, джаныкы, – ласково причитал он, – жывой? Мылэнкы вы моы! Как жэ вы так? Почэму нэ сказал дада Тыгран? Ай-ай-ай! – На глазах выступили слёзы.

– Спасибо тебе, маргаринчик, – причитал Фома, дрожа всем телом.

– Всо хорошо! Всо хорошо! – Маргарян гладил мальчиков по волосам, пытался стереть с их лиц сажу, но ещё больше размазывал её своей большой неуклюжей дрожащей ладонью.

Иванов звонил в пожарную службу. Затем с пистолетом наизготовку вошёл в дом. Быстро вернулся, крикнул напарнику:

– Здесь раненый, – стал вызывать «скорую», затем следственную группу. Выключив телефон, спросил: – Кто его?

Гордей указал на сарай:

– Этот бандит Попов там!

Борис снова приготовил пистолет, заглянул в сарай.

Гордей освободился от объятий Тиграна, поднялся вслед за сотрудником.

– Да здесь что-то взорвалось! – крикнул Борис.

– Попов хотел в нас гранату бросить, – сообщил Гордей, – пьяный был, из рук выпала!

Он зашёл в сарай за Ивановым.

Раздуваемые сквозняком из дырявых стен, дрова продолжали разгораться, но как-то вяло, больше дымили обугленными поленьями.

Борис наклонился к лежащему в крови Попову, частично заваленному дровами, посмотрел со всех сторон, потормошил, затем махнул рукой:

– Этот не жилец!

Гордей увидел знакомый обломок весла и незаметно ногой подтолкнул его в пламя.

Оба вышли из сарая.

Вскоре подъехала пожарная и «скорая». Сарай затушили быстро. Врачи прошли внутрь дома, затем сходили за носилками.

– Что с ним? – спросил Иванов.

– Повезло мужику, – улыбнулся фельдшер, – спица попала в записную книжку, ушла в сторону. Похоже, сердце не задела, пока дышит, будет жить!

– Это хорошо! – улыбнулся Борис. – Сейчас местные оперативники подъедут, разберутся с остальным.

Тигран помог Фоме подняться, усадил его на деревянную колоду, пошёл к напарнику.

Гордей подошел к сидящему приятелю, потрепал его по светлым волосам:

– Ну, ты как?

– Нормально, только нога побаливает, – понизил голос до шёпота: – А ты зачем считал, когда лимонку бросал?

– В кино видел, так партизаны делают, чтобы уж наверняка!

Фома улыбнулся, указал пальцем на измазанное сажей лицо Гордея:

– Ты сам как партизан! Всё лицо чёрное!

– На себя посмотри! – усмехнулся Гордей, залезая пальцами в разорванную футболку Фомы. – Может, в дырочки поиграем?

– Поиграем, – откликнулся тот и сунул руку в отворот брезентового комбинезона Гордея, стал щекотать.

Оба заразительно хохотнули, щипая друг друга и размазывая грязь на лице.

Полицейские обернулись на шум и облегчённо вздохнули, не сдержали понимающих довольных улыбок – психолог детям был не нужен!

Эпилог

Наступил сентябрь.

Арендаторы покинули свои домики, увезли детей в город.

Елена Сомова снова поехала трудником в Псково-Печерский монастырь.

После тяжёлой работы на огороде Ольга легла рано и уже крепко спала.

Поздно вечером Соня привычно сидела в своей комнате на постели, по пояс укрытая одеялом. Работала в айпэде, готовя новый проект для запуска очередного курса.

Неожиданно на телефон пришло сообщение: «Мамочка, если ты не спишь, зайди, пожалуйста, ко мне».

Вздрогнула от неожиданности, волнение заполонило душу. Она откинула одеяло и в длинной ночной рубашке босиком поспешила в соседнюю комнату.

Там горел ночник, Фома привычно лежал под одеялом, положив поверх руки с зажатым планшетом. Он тут же сел, как только в дверях появилась мать, попросил:

– Присядь, пожалуйста, мамочка, мне так тоскливо!

Соня села на кровать рядом с сыном, немного успокоилась, обняла и прижала к себе, почувствовала, как он дрожит от волнения:

– Ты себя хорошо чувствуешь? – ласково спросила она, свободной рукой погладила сына по волосам. Обречённо ласково заметила: – Опять непричёсанный.

Фома капризно резко встряхнул головой:

– Мне всё время кажется, что это я дедушку убил, понимаешь? – глухо произнёс он и прижал лицо к материнской груди. Несколько раз болезненно всхлипнул. – Это же он из-за меня в тюрьму попал.

– Что ты, что ты, –