Разящие огни грехов - Гера Фотич

– Ну, ты не прав, Львович! – На лице Косых появилось смущение. – Следствие было, как положено, два месяца, все факты налицо! Свидетели дали показания. Я и с женой его говорил несколько раз! И с товарищами его общался. Никто толком сказать ничего не мог. Пьянство до добра не доводит. Белая горячка случилась. Мне Стрелков сам говорил на протокол, что обиделся на приятелей, когда их в комендатуру забрали за дебош!

– Да это он придумал. Плохо ты расспрашивал, не подобрал ключик! История-то нехорошая была. Стыдно молодой девушке было рассказывать о том, что случилось! Не всякая женщина просто так откроется. Городок маленький, все узнают, пальцами показывать начнут. Найдутся и злопыхатели. Скажут – сама групповичок устроила! Чему тебя только учили на твоём юридическом? Глупым ты был, да и остался таким же! Не рассказала она, что друзья мужа её изнасиловали. Воспользовались, что тот уснул пьяный, и в постель к ней залезли. Вот Кашин, этот узнал в последний момент по своим оперативным источникам и даже справку написал об этом секретную, передал судье Сивашу. А тот что сделал? Да ничего! Сказал, что уже поздно – подсудимый с делом знакомится! А разве было поздно, когда парню смертный приговор грозил? Когда над ним уже зависал ваш топор проклятого правосудия. А потом, когда меня Сомов отловил в скалах на побережье, я ему тоже всё рассказал и про жену, и друзей моих насильников! А он сделал вид, что поверил, сказал, что еды мне принесёт и денег даст, чтобы я смог уехать из Видяево! А вместо этого конвой привёл, подонок!

– Ну, я этого не знал! – разочарованно оправдывался Косых. – Я несколько раз жену Стрелкова вызывал к себе, сам приходил домой. С родителями её общался. Кашина посылал к ней. Задание давал ему. А откуда ты это всё узнал про судью?

– Кашин перед смертью рассказал. Повинился, что всю жизнь Стрелкова вспоминал, простить себе не мог, что не добился правды. Справки его в мусорное ведро улетели.

– Спился с горя?

– Нет! Тот же судья из сидельцев ему приговор вынес – спицей проткнул до самого сердца!

Косых умолк, внимательно посмотрел на Попова:

– Откуда ты всё это знаешь?

– Да потому, что я и есть Стрелков Дмитрий Львович. – Попов насмешливо широко улыбнулся, блеснув золотом во рту. – И воскрес я, чтобы вас, убийц, покарать! Вот только полысел на зоне и зубы все потерял. Фамилию поменял, когда вышел.

– Львович? – удивился Косых, в глазах отразился ужас. – Ты тоже Львович!

– Спасибо, президент Ельцин помиловал меня в девяносто шестом году – заменили на четвертной! – Попов оттянул спортивную куртку и показал под тельняшкой на плече татуировку в виде черепа с цифрой 25 на лбу: – Вот он, мой крест от звонка до звонка! А теперь ты всё знаешь, и я буду твоим судьёй. Всевышний суд в моём лице выносит тебе смертный приговор за убийство Стрелкова Дмитрия Львовича! И я же буду твоим палачом. – Попов вынул из рукава спортивной куртки металлическую спицу и со всего маха ударил ею в грудь Косых.

Павел Иванович громко вскрикнул от боли, а потом застонал и откинулся на спинку стула.

Мальчики под окном испуганно вскочили и, подтянувшись за подоконник, встали на цементный выступ фундамента. Увидели лежащего на стуле Косых с вытянутыми ногами. Он медленно сползал ботинками вперёд под тяжестью собственного тела.

– А… – не сдержавшись, воскликнул Гордей, увидев покойника, и соскочил вниз. Отбежал на несколько метров, обернулся посмотреть, где Фома, не понимая, почему приятель медлит. Но тот уже сидел под окном, закрывая себе рот, другой рукой растирая голень, тихо скулил.

– Побежали! – шёпотом крикнул Гордей, – он нас убьёт!

– Я не могу, – простонал Фома, – ногу подвернул!

В окно выглянул Попов:

– А, мелкие твари, вы даже подслушивать не научились? – увидел сидящего на земле Фому: – Подожди, я сейчас тебе помогу! – Он скрылся и через несколько секунд вышел из дверей дома, в его руке сверкал большой кухонный нож с широким лезвием: – Сделаем всё без шума, будто вас адвокат зарезал, – с угрожающей улыбкой бросил он на ходу.

– О, черт! – Гордей быстро вернулся, поднял приятеля под руку, поволок вглубь участка.

– Господи, спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани… – повторял Фома бабушкины слова, поджимая раненую ногу и прыгая на второй, повиснув на друге.

– Ну что, попались? Сморчки вонючие! – Попов заметил подранка и не торопясь пошёл на детей, наслаждаясь их беспомощностью, наблюдая бессмысленную агонию спасения.

– Иди к дровянику, забирайся на брёвна, звони маргарину! – приказал Гордей другу, огляделся вокруг и увидел знакомую отломанную лопасть весла, схватил её, замахнулся, угрожая кинуть в ненавистную физиономию Попова, цедя сквозь зубы: – Ну, давай, давай, убийца, я тебе бошку отобью! Полиция тебя уже ищет! Она скоро здесь будет!

Попов не торопился, он заметил знакомый обломок:

– Ну, вот и нашлось вещественное доказательство вашего преступления, – усмехнулся он. – Зачем вы от меня убегаете? Вы же такие же убийцы, как и я!

– Мы не такие! – Гордей краем глаза заметил, как Фома доковылял до дровяника и заполз внутрь, стал карабкаться по брёвнам вверх.

– Как же не такие? – Попов продолжал насмехаться: – Один шибздик своего любимого дедушку в тюрьму засадил, укокошил там, а потом вдвоём отчима твоего утопили. И всё это безнаказанно! Да вы же будущие наёмные убийцы! Можно сказать, маньяки! Нам надо дружить, брось весло!

Он постепенно шел вперёд.

Гордей отступал:

– Мы не такие, я слышал, за что ты убил всех, оставайся на месте. Мы никому не расскажем.

– Зачем же вы, мальчики, за мной следили? Это не по-пионерски! Вы теперь слишком много знаете!

Гордей рванулся к сараю, забежал в дровяник и закрыл дверь, припёр её обломком весла и полез на дрова.

– Маргаринчик, маргаринчик, спаси нас, – плакал в трубку Фома, – деревня Дони Чапаева пять. Мы здесь! Нас убивают… миленький маргаринчик…

Звонок застал Тиграна в машине, он только собирался перекусить. Утроились с Борисом на заднем сиденье, развернули свёртки с домашней едой.

Бастурма застряла у обоих в горле.

– Дэты звонат, – прокашлялся Тигран и назвал адрес, – срочно просат помош, их убиват наш тэррорыст!

Борис ввёл адрес в навигатор:

– Дони есть, а Чапаева не показывает!

– Поэхал, дорогой, там разбэромса!

Машина рванула по трассе, свернула направо по шоссе и понеслась по извилистому асфальту, включила сирену и проблесковые огни, пугая рёвом мотора мирных сельских жителей, выглядывающих из-за заборов своих участков.

Гордей забрался к Фоме наверх, распластались под