Тайна «Лисьей норы» - Виктория Борисовна Дьякова

– Да особенно ничего. Как-то видела ее с Лозовским. Они в усадьбу отправились поздно вечером. Но это Зоя сама мне на следующий день рассказала по телефону. Что ночью там были и никаких призраков не встретили. А я ей говорю, а чего ты тогда там днем делала? И откуда у тебя такое платье, я что-то раньше не видела его…

– Стоп, стоп, – остановила ее Аня. – Какое платье? Вы видели Зою в этот день раньше в усадьбе? В незнакомом вам платье?

– Да не то что незнакомом, а каком-то ярком очень. – Ирина Андреевна смутилась. – Я, конечно, за Зоиным гардеробом не следила, мало ли какие она платья носит. Но я же говорила вам, что отец у Зои был главным технологом на заводе. Он в командировки часто ездил. В Москву. Даже в соцстраны, вот в Прагу, помню, на симпозиум какой-то, в Варшаву, в Будапешт. Он ей много интересных вещей оттуда привозил. Но мы ж девчонки все видим, кто во что одет, все новенькое замечаем. Мать ей только импортные вещи покупала. Зоя очень хорошо одевалась. Скромно, но добротно, знаете ли. А тут я увидела ее в простом таком сарафане с ромашками, ну, мать бы ей не разрешила такое одеть, она следила, чтобы дочка выглядела, как положено – дочка главного технолога, одним словом. А тут большие красные и белые цветы на синем фоне – ну, такие занавески бывают…

– И что вам Зоя ответила?

– Она не поняла меня. Какое платье, переспросила? Я говорю, с ромашками. Она ответила, что я обозналась. И днем она в усадьбу не ходила. Я особого значения не придала – может, и правда обозналась. Да по телефону тогда особо не поболтаешь. Телефон параллельный был, не то что сейчас мобильники. И в соседней квартире все время трубку снимали, позвонить кому-то надо было срочно.

– То есть в день, когда Зоя с Лозовским ходили в усадьбу, вы еще до этого их похода видели около усадьбы Зою или девушку, похожую на Зою? – строго уточнила Аня. – Что еще помните, именно об этом моменте, поточнее, – попросила она.

– Да, ничего толком. Знаете, у меня тогда пудель был, Фома. – Ирина Андреевна улыбнулась. – Баловной такой! Все время убегал. Как ни пойду с ним гулять, вывернется из ошейника – и бежать! А я за ним – его ловить! Вот так он у меня и в тот день убежал. И мы с ним до самой речки бежали. До самой усадьбы. Он – впереди, я – догоняю. Очень я боялась, что не поймаю. На самом диком пляже ухватила его. А дальше – лес, болото. Попадет туда – все, с концами. Не достанешь. Только сама на дно пойдешь. Вот с этого-то дикого пляжа я Зою и увидела, как она около усадьбы прохаживается. В сарафане с ромашками. Вот, думаю, вырядилась. С чего это? Сама на себя не похожа. Мол, спрошу потом. Долго-то разглядывать я ее не могла. Потащила Фому домой, чтобы снова не убежал.

– Скажите, а вообще Зоя знала что-то о сестре? – спросила Аня. – Не может быть, чтобы она ее не помнила. Ведь их не в младенчестве разлучили.

– Никогда мы с ней об этом не говорили. Думаю, вряд ли Рая сказала ей правду. Ну, заболела и умерла. В детстве такие вещи легко переносятся. Игрушку любимую потерять – и то больше слез будет. А тут забыла – и все. Тем более от Зины ей доставалось – та к ней задиралась. Может, только рада была. Ничего не говорила.

– А вы не заметили, в 10-м классе Зоя как-то изменилась? – осторожно поинтересовалась Аня. – Поведение ее, привычки?

– Еще бы! Еще как изменилась! – Ирина Андреевна прижала руку к груди. – Она вообще совсем другая стала.

– А в чем это проявлялось?

– Да во всем. В отношениях с ребятами – очень воображала, перестала помогать. К учителям тоже – без прежнего уважения, очень так высокомерно. Лозовского вышколила, я даже удивлялась. Он на задних лапках за ней бегал. А прежде не он Зои добивался, Зоя первая ему начала внимание оказывать. Грубоватая такая стала, в открытую насмехалась над одноклассниками. У меня вот, видите, родинка тут, на виске, так она меня «меченой» обозвала. Сказала, мол, ты никогда замуж не выйдешь, потому что ты страшила. Раньше и представить себе было нельзя, чтоб Зоя так сказала. Дома мать с отцом тоже мучила. Рая на нее моей матери жаловалась – говорила, Зою не узнать. В учебе, опять же. – Ирина Андреевна отпила из чашки. – Прежде она по всем предметам успевала хорошо, биологию любила, животных, хотела ветеринаром стать. Химию тоже хорошо знала, но скорее, это вторично было. А тут прям в химию вцепилась, так что Лозовского обогнала. Сложнейшие задачи решала – на раз. Но все для себя. Списывать никому не давала. На факультатив вместе с Лозовским ходить начала. Зато по остальным предметам просто ничего не делала. Но все ей сходило с рук. Знаете, выпускной класс. Все-таки девять лет до того очень хорошо училась. Учителя списывали ее поведение на переходный возраст. Опять же, любовь. Это им с Лозовским казалось, что никто не знает, что они встречаются. А все знали. И учителя, и родители. Опять же, дочка начальника. Короче, тянули ее. И вытянули на очень приличный аттестат. Она с ним в престижный вуз поступила.

– А еще какие-то странности замечали? – не отступала Аня.

– Еще знаете, очень она вот ювелирными изделиями заинтересовалась вдруг. – Ирина Андреевна наморщила лоб. – Прежде и колечка не носила, уши только в восьмом классе проколола, сережечки маленькие были, серебряные, мать подарила. Правда, говорила, что медальон у них был в семье какой-то редкостный, но в школу она его никогда не надевала. А тут – в райцентр повадилась ездить каждую субботу на автобусе, в ювелирном перед прилавком подолгу стояла. Я все думала, чего она там высматривает? А потом узнала, что она известным ювелиром стала. Тогда поняла. А она мне как-то сказала, это незадолго до выпуска было. Хочу, мол, научиться искусственные алмазы выращивать, чтобы неотличимы были от натуральных, сделать себе из них кровать и всю мебель – пусть сверкают. А еще, говорит, хочу такие вещества создать, чтобы человек никогда не старел, все время молодым оставался. Вот химия позволяет все это достичь, я ее потому и изучаю.

– Понятно. – Аня вздохнула. – Вот кто химик, оказывается. Похлеще Лозовского.

– А еще она