Тайна «Лисьей норы» - Виктория Борисовна Дьякова

– Спасибо. Не исключаю, что придется воспользоваться, – улыбнулась Аня. – Потому не прощаюсь.

– Конечно, конечно. – Надя проводила их до самого выхода из подъезда и вернулась в квартиру.

– Полагаешь, нам и ночевать здесь придется? – спросил Максим, когда они садились в машину.

– Посмотрим, как встреча с Полосковыми пройдет. – Аня повернула ключ зажигания. – Это важный контакт. Мы ведь ищем, где у Зоры, хищной лисицы, нора. Где она прятаться может. Там и улики основные против нее наверняка имеются. Конечно, все, что Липатова рассказала, проверять надо. Но выходит, на первый расклад, что Зора и сама химические вещества изготавливать может, Лозовский здесь и ни при чем. А где она все это делает? Где у нее лаборатория – там она и прячется. На Краснову мы никакой недвижимости зарегистрированной не обнаружили. Что на Лозовского нашли – все проверили. Намека на химикаты нигде нет. А это не так просто все – помещение специально оборудованное быть должно. Даже если небольшие дозы наркотических препаратов или каких-то там газов производить – в сарайчике в чистом поле не сделаешь. Вода нужна, электричество, много чего нужно. А где это все?

– Да, помню, Артем говорил, что он заметил: после еды, которую она ему давала, большая слабость наступала, видения появлялись. Он как еду есть перестал, так у него и силы на побег появились.

– Вот-вот. А где это все? – повторила Аня. – В доме в «Репинском» ничего не нашли. Значит, как мы говорили, есть другое убежище. На кого оно зарегистрировано? На кого-то же должно быть зарегистрировано. Не сарай брошенный, а помещение со светом, отоплением, водоснабжением. В деревенском сарае много не наделаешь. Химические реакции – вещь тонкая, они определенных условий требуют. Вот я и думаю, не на Зинаиду ли Изотову. Или на кого-нибудь из Изотовых, если у нее помощники есть. Если я правильно понимаю, из рассказа Липатовой следует, что летом 1970 года Зина Изотова при неизвестных обстоятельствах, но скорее всего в ссоре, толкнула свою приемную мать Серафиму, та упала и умерла. Зина убежала. Она боялась, что ее поймают и накажут. И она решила исчезнуть. Она не забыла свою семью, думаю, очень завидовала сестре. Родителей ненавидела за то, что они ее отдали. И она решила стать Зоей Красновой. Подкараулила ее, а может быть, и заманила, это пока неизвестно. Утопила в болоте, а сама переоделась в ее одежду. Через десять лет тело Зои нашли. Агафья ее опознала как приемную дочь Серафимы. Ее похоронили. А документов-то при ней не было. Куда паспорт Зины Изотовой делся, который она как раз в 16 лет получила? А никуда – он при ней и остался. Она одна в двух лицах выступает. На него и недвижимость оформить можно было. Особенно в 90-е годы – легко. Тогда и реестра толком не было. Да и сейчас база по семидесятым – восьмидесятым годам худая, а дальше – того хуже. Документов много утеряно. В базу они не попали. Кто знает, что эта Зина Изотова на кладбище покоится? Только здесь, в Солнцевске, знают. А власть здесь где – в райцентре, как в советское время, так и нынче. Не уверена, что в базе есть свидетельство о ее смерти. Не зря же Лозовский пишет в дневнике, что покоится его Зоя в безвестной могиле. Значит, так оно и есть. А Агафья по собственной воле ей табличку поставила. Чтоб от людей осуждения не было, как Липатова сказала. А если нет свидетельства о смерти в базе – то вот тебе, Зинаида Ивановна Изотова живет себе и существует. И наверняка квартирка за ней числится и домик. Все проверим. А пока с внучком Агафьи побеседуем. Может быть, он нам что-то еще интересное расскажет. Кажется, здесь.

Машина свернула в проулок. Проехала два дома. Остановилась у среднего подъезда, третьего.

– А, кажется, нас ждут. – Аня кивнула на полную женщину в пуховике и тапках на босу ногу, которая сразу направилась к машине.

– Вы от Нади Липатовой? – спросила она, как только Аня опустила стекло. – Я – Валя. Надя мне позвонила. Милости просим к нам. Ждем.

– Да, спасибо.

Аня припарковала машину на площадку напротив. Они с Максимом вышли и направились за хозяйкой в дом. Аня обратила внимание, что в нескольких окнах торчали головы любопытствующих – бабушек и детишек в основном, день-то был рабочий.

– Сашка сегодня отгул взял, – сообщила Валя. – А я в отпуске. Так что мы никуда не торопимся. Дети в школе пока. Входите, пожалуйста.

Она открыла дверь, по старинке обитую дермантином, потопала по коврику, отряхивая тапки, вошла в коридор и включила свет.

– Прошу!

Аня и Максим последовали за ней. Коридор был по-советски узкий, вдвоем не повернешься. Оклеен обоями под кирпич. Слева под локтем красовалась ручка туалетной двери, справа – вешалка.

– Вот здесь раздеться можно, – показала на нее Валентина.

– Да, спасибо. – Аня скинула пальто. Максим снял куртку, взял ее пальто – все водрузил на вешалку.

– На кухню проходите, – пригласила хозяйка. – Саша, вот, привела.

– Здравствуйте.

Из-за стола поднялся мужчина лет сорока пяти, уже лысеющий с «пивным» брюшком, выступающим под спортивным костюмом.

– Александр, – представился он. Пожав Максиму руку, осведомился.

– Так вы из Питера по поводу этой истории с похищениями людей? Смотрел по телеку – жуть какая-то. Страшно подумать, что этот самый Лозовский и баба его, как ее, Зора, в нашем поселке жили, в ту же школу ходили, где сейчас Володька с Таней учатся.

– Вот, чайку. – Валентина поставила на стол чашки и вазу с печеньем и конфетами. – Угощайтесь. Я здесь присяду. – Она придвинула табуретку к окну. – Может, тоже что подскажу.

– Спасибо. Я – частный детектив, – начала Аня. – Мы как раз ищем супругу Лозовского, Зору Анатольевну. Как вы знаете, она сбежала. И находится в розыске. Меня наняли родственники пострадавших. – Аня решила, что так оно тоже будет правдой, Максим же пострадавший, – чтобы оказать помощь полиции. Где скрывается Зора Лозовская, неизвестно. Но раз родом она из этих мест, мы сюда приехали, чтобы собрать информацию, – пояснила она.

– Во, видала, когда доперли. – Александр повернулся к жене. – Да, мы и сами думали. Весь поселок гудел, как по телеку про Лозовского показали. Мол, к нам-то что не едут. Участкового пытали, что да как. А он – не знаю ничего, никаких указаний не поступало. А как же они расследуют,