Тайна «Лисьей норы» - Виктория Борисовна Дьякова

– Не всегда, – ответила Аня. – Хотя в этом случае вы правы, начинать надо с детства. Но Лозовский написал признательные показания, всю вину взял на себя, его осудили. Дело закрыли. И все было бы тихо, но вот несколько месяцев назад погибла жена Максима. – Она обернулась к своему спутнику. – Он был тем человеком, который освободил последнюю узницу. И есть подозрения, что убила ее Лозовская. Отомстила. Так что поиски снова начались.

– Ну, ты – молодец. Я еще раз руку пожму. – Александр встал и снова пожал Максиму руку. – Как в ЧП рассказали, так я восхищался, так смело действовал. Молодец! А с женой, конечно. – Он голову опустил. – Сочувствую. Сволочь такая, Лозовская эта. Вот кто бы мог подумать, Краснов, отец ее – таким приличным человеком был, так все его уважали. В кого только уродилась? Лозовский-то ладно, он не наш, не солнцевский, приезжий, кто его знает? Ну, Красновы-то! Такая приличная семья! Эту Зою все еще в пример ставили. Отличница, скромница. Вот тебе и скромница.

– Я сейчас важную вещь скажу, вы только сразу не отрицайте, подумайте, – предупредила Аня. – Есть подозрение, только подозрение, подчеркну, что Зора Лозовская – это вовсе не Зоя Краснова, а ее сестра-близняшка Зина, которая называет себя Зоей. А Зоя погибла в августе 1970 года. Вот поэтому мы и приехали к вам, – пояснила она. – Вы же внук Агафьи Изотовой, сестры Серафимы, которая Зину удочерила. Расскажите, что вам об этом известно. О Серафиме, о Зине, сохранились ли какие документы, фотографии, что бабушка рассказывала?

– В смысле Зинка утопила Зою, вот тогда достали, в восьмидесятых годах, помнишь, мать рассказывала? – Александр снова обернулся к жене. – А сама ее место заняла? Ну, это поворот, конечно. – Он почесал затылок. – Но чем черт-то не шутит. Бабка Агафья жила долго. Считай, до девяносто лет. Ну, десяток годов как схоронили. А за ней сразу мать ушла. Грипп тут налетел новый, температура высокая, в больнице мест не было – не справилась, сердце отказало. Отец-то мой – тот давно, – Александр махнул рукой. – Тоже трактористом был, спился. Я – ни-ни. Материн завет выполняю – чтоб ни капли. Так вот, к бабке Агафье. – Он кашлянул в кулак. – В последние пару лет она совсем плохая стала, мать с ней возилась. Но так – крепкая была, за столом с нами сидела, чаевничала. Что касается похорон тех, ну, когда она решила все-таки неизвестную ту девушку, которую в болоте нашли, признать Зиной, ей все говорили, не торопись. Вдруг – ошибка, надо бы разобраться еще. Но очень ей хотелось Зинаиду скорее похоронить, много зла она семье причинила. «Пусть сгинет», – твердила бабка. Лозовский тогда из Ленинграда приезжал, он в девушке Зою не признал. Да и как ему признать – Зоя, жена, дома у него сидела. Ну, кто ж тогда, значит, Зина. Агафья пошла, так и заявила. С Серафимой, младшей сестрой, они не то чтоб ссорились часто, но как сказать. – Он пожал плечами. – Холодноватые отношения у них были. Дело в том, что жених Серафимин, с которым она училась вместе, из армии ждала, вот взял, да на Агафье, старшей сестре, женился, хоть она и старше была. А узнал, что ей мать отписала дом, а Серафима ни с чем осталась, вот так решил. – Александр развел руками. – Мол, любовь – само собой, а земля посущественней будет. Серафима страшно переживала. Утопиться решила – вытащили ее из речки, почти захлебнулась уже. Больше всего ее обидело, что Агафья не отказалась от предложения. А Агафьи-то что отказываться было – у нее-то как раз вариантов выйти замуж не имелось, а возраст поджимал уже. Пальцем показывали, мол, старая дева. Вот она и не отказалась. А Серафима что?! Мало ли, что сестра, жизнь-то у каждой – своя, так она рассудила. Ее осуждали. Много лет. Народ, прямо скажем, не простил. У нас такие делишки видят и прямо скажут. А особенно, когда Серафима погибла. В лицо говорили бабке – ты ее сгубила. На тебе кровь ее. Сложись ее жизнь по-другому, так она б жива осталась. Бабка-то по молодости ничего такого не думала, конечно. Женская зависть, как говорится. А я чем хуже? Думала, схватит сейчас, а Серафима себе потом другого кавалера найдет, да так и помирятся они. Ну, как собаки из-за кости, точно, бабы эти из-за мужиков дерутся. – Александр бросил взгляд на жену. – Сейчас одна схватит, а на другую – плевать, наоборот, нос утерла. А потом хвостом виляет, мол, победительница. Но Серафима терпеть не стала. Она медсестрой в нашей амбулатории работала, у всех на виду. Не хотела, чтобы все ей сочувствовали. Уехала в райцентр, там вот в психдиспансер устроилась нянечкой. Комнату ей дали. Там работала, жила. Сюда редко наведывалась.

– А когда она Зину удочерила, она советовалась с кем-то? – спросила Аня.

– А с кем ей советоваться? С бабкой она не разговаривала особо. Брат Иван, тот вовсе в Оренбург подался, к жене. Ефросинья, самая младшенькая, та в Приозерск уехала, к мужу. Сама все решала. Но с Ефросиньей-то они поближе были, переписывались, та побольше знала. Она на стороне Серафимы была, осуждала Агафью. Да и Иван осуждал. Никто из них потому в отчем доме-то и не остался.

– Скажите, может вам известно, у Зины какой диагноз был? Не сохранилось ли какой справки, документов из диспансера? – спросила Аня. – Вообще, вот после смерти Серафимы, я так понимаю, ваша бабушка ее хоронила, из комнаты ее вещи, документы куда попали, к вам?

– Ну, вещи – да. Фотографии, бумаги, что было, – бабка забрала. Комнату-то сдавать надо было, уж другого жильца назначили. Мы собрали, что осталось. Валя, принеси, – попросил он. – Ну, платья Серафимины, ботинки, шапки – все выбросили давно, кому оно? – Александр пожал плечами. – Зинины вещи, опять же, что она носила – там ничего такого не было, чтоб хранить. Ничего особенного Серафима ей не покупала, у нее зарплата-то была маленькая – 85 р. А минимальная 70 р. Не разгуляешься.

– А Зинины документы там были? – спросила Аня. – Паспорт ее? Выписки медицинские? Аттестат об образовании? Я так понимаю, она восемь классов закончила, дальше не пошла учиться?

– Нет, не было. – Александр отрицательно покачал головой. – Зина все забрала, когда сбежала. Зининого в этих папках, которые Валя сейчас принесет, ничего нет.

– Хорошо, все равно посмотрим, – кивнула Аня. – Значит, Серафима замуж не вышла. Связи с семьей порвала, страдала от одиночества, решила удочерить