Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

Еще один взгляд на восхищенное выражение лица Сарензии развеял его сомнения.

Все было приведено в движение. Больше ничто не могло пойти не так.

Глава 22

У Сируса сохранилось достаточно присутствия духа, чтобы подобрать сумку с украденной добычей, которую он оставил у двери примарха. Спотыкаясь, подростки спустились по лестнице центрального здания, пересекли внутренний двор и добрались до хозяйственных коридоров Академии. Квинт, приютившийся в объятиях Гризы, казалось, литрами терял кровь, перепачкавшую одежду девочки. Сирус продолжал бормотать исцеляющие заклинания, чтобы затворить раны и остановить кровотечение. Но он не осмеливался слишком сильно черпать неустойчивую магию своего фамильяра, опасаясь ухудшить его состояние. К несчастью, это значительно ослабляло его заклинания: с каждым сотрясением от шагов Гризы раны вновь открывались и кровоточили.

Охваченный тоской Сирус чувствовал, как дает все больше и больше перебоев сердце рыжего кота.

— Не покидай меня, Квинт, — шептал волшебник охрипшим от волнения голосом. — Оставайся со мной... еще чуть-чуть, пока Вестор Вакс не поставит тебя на ноги...

Кот не подавал признаков, что слышит его, и они ускорили шаг. Наконец подростки достигли служебной двери, через которую входили, и покинули Академию.

Снаружи все было тихо. Полная луна окрасила ночь призрачным серебристым сиянием, открывая взору пустые проспекты вокруг. Вестора Вакса и Густава нигде не было видно. «Это неправильно», — размышляла Гриза. «Это не по плану.»

Им следовало находиться там. Их арестовали? Что-то заставило их бежать?

Подростки обшарили окрестности в поисках некроманта и автомата. Может быть, они укрылись под крыльцом, в тупике или в укромной подвороте, чтобы не попасться на глаза патрулю?

Прошла почти минута, а вокруг ничто даже не пошевелилось. Сколько они ни щурились и ни свистели втихомолку, ничего не помогало: их сообщники действительно покинули это место.

Они не могли оставаться здесь, сдавшись на милость первого попавшегося патруля Медной стражи. Не обменявшись ни словом, они стремглав пересекли обеспеченный район, не останавливаясь, не раздумывая, как можно быстрее направляясь к Сетям, к Логову, к Вестору Ваксу и Сяоми, к меньшим магам, колдунам и костоправам, которые, возможно, смогут склеить воедино плоть истерзанного кота.

От чувства вины у Гризы перехватывало горло. Квинт оказался в таком состоянии елинственно потому, что она решила, будто примарх Иосефир сможет им помочь. А почему? Потому, что он был другом ее отца, а значит, не мог быть плохим. Ее захлестнула волна отчаяния: как она могла быть так наивна?

Когда Сирус предположил, что Иосефир пособлял их четверым похитителям, она рассмеялась ему в лицо. И стоило ему отвернуться, как она поспешила солгать ему, предать его доверие, броситься в львиное логово, лишь бы доказать, что была права!

И ошибалась.

Она безусловно ошибалась.

Ей всегда говорили, что она умна, интуитивна, талантлива, смышленее среднего человека, и она поверила в это, поверила во все эти благоглупости и пустые комплименты, слепо поверила в то, что раз она такая толковая, то обязательно окажется права!

«И вот результат», — думала она, глядя на окровавленную морду кота, прильнувшего к ее руке.

— Останься с нами, Квинт, — пробормотала она, целуя влажный от крови мех. — Мне жаль, так жаль... Мы найдем целителя, который быстро вылечит тебя, вот увидишь... Еще немного усилий, и я обещаю, что все будет хорошо...

Если по ее вине фамильяр погибнет, она себе этого никогда не простит. А Сирус... Она предпочитала даже не думать об этом.

По мере того, как широкие проспекты и роскошные особняки исчезали, сменяясь лачугами и темными переулками, технологиню охватило странное, смутное чувство. Она ощущала какую-то аномалию, недостаток чего-то в пейзаже, пустоту, и не смогла бы ткнуть пальцем, чего именно. Но ей было не до размышлений: все, что имело значение, — это спасение Квинта.

Когда они с Сирусом наконец добрались до окраины Сетей, их ожидал крупный сюрприз. Дойдя до начала улицы, обозначавшей границу нищенского района, они обнаружили, что проехать ею невозможно: поперек дороги встало несколько бронированных автоколясок.

Сети в испуге проснулись: изо всех окон лилось оранжевое свечение свечей и масляных ламп. Голубой рассеянный свет от немногочисленных арканиумных уличных фонарей был перекрыт сиянием внушительных механических фар, установленных на крышах других автоколясок, которые мощными белыми лучами водили вдоль изъеденных проказой строений района, заставляя все недостатки исчезнуть в их слепящем свете.

Гризе припомнилось ощущение пустоты, которое она испытала, когда они пересекали Селумбр, и она вдруг поняла, чего не хватало в этом пейзаже: Медной стражи. За все время, пока они мчались по улицам города, они ни разу не свернули, потому что не повстречались ни с одним стражником.

Причина оказалась проста: они все были там.

Мятежный квартал патрулировался целым полком дозорных, бок о бок людьми и автоматами. Некоторые из них, похоже, занимались тем, что не позволяли людям выйти на улицу, в то время как другие группы выламывали двери домов и врывались внутрь, чтобы через несколько мгновений вытолкать оттуда перед собой нескольких закованных в наручники людей, которые кричали и сопротивлялись.

Чуть дальше две шеренги офицеров образовали кордон безопасности вокруг входа в катакомбы, из которых тянулись непрерывной вереницей воры, нищие, вольные автоматы и ревокаторы. Как только они выходили из канализации, их запястья и лодыжки сковывали тяжелыми цепями, и уводили их, двигающихся мелкими нелепыми шагами, теряющих на каждом шагу равновесие, к тюремным автоколяскам.

В цепочке заключенных Гриза с замиранием сердца узнала Либера. Молодой огненноволосый красавец старался держаться храбро и даже стал напевать первый куплет революционной песни. Констебль тут же заставил его замолчать, ударив в живот. Либер согнулся вдвое, задыхаясь, и сплюнул немного крови. Механистке пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

Мгновением позже из канализации появилась Сяоми в окружении группы меньших магов. Их конвоировала к автоколяске целая когорта Государственных эзотериков в фиолетовых мундирах, специально откомандированных из имперской армии для очистки