Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Она перевела дыхание, чувствуя, как внутри разрывается застарелый, удушливый нарыв, который она прятала под маской холодной телезвезды столько лет.

— Ты кто? — растерянно переспросила Эва и перевела взгляд на мужа.

Она будто впервые услышала это слово рядом с Анной. Не как охотничий термин, не как грубую деревенскую метку, а как приговор, который человек сам себе вынес и пронес через всю жизнь.

Федор приобнял Эву за плечи и глазами показал, что не стоит продолжать эту тему.

Но Анна уже не могла остановиться. Все, о чем она столько лет молчала, теперь вырывалось из нее, освобождая от горечи.

— Знаешь, почему я так ненавидела все эти частные мероприятия, корпоративы, куда меня умоляли приехать ведущей? Меня тошнило от них. Не от людей даже, а от самой себя. Продюсеры от заказчиков звонили мне, дышали в трубку роскошью, готовы были платить любые суммы, а я просто физически не могла выговорить, назвать им дорогую, настоящую цену за свою работу. У меня горло перехватывало от стыда. Мне было проще даже согласиться бесплатно прийти.

Все в комнате притихли от этой изливающейся искренности. Олег Савицкий поджал губы и нахмурил лоб. Весь его оперский напор вдруг куда-то испарился. Как провинциальный следователь, всю жизнь проживший на одну зарплату, он слишком хорошо знал, как выглядит этот страх — не вывезти, сломаться и остаться на обочине.

— Понимаю, — глухо буркнул майор, переводя взгляд на Юлю.

Та незаметно положила ладонь на жесткое плечо мужа.

— Но теперь-то ты все вспомнила. И картинка, Платонова, у нас вырисовывается препаршивая.

Федор у окна медленно повернулся, его чуткие пальцы музыканта перестали перебирать патину на раме.

— Значит, папки Снежаны запаролены так же, как и архивы Андрея? — тихо спросил он. — Но если Снежана, как ты говоришь, не сильна в журналистике, зачем Родион закрыл ее серверы? Ты не спрашивала?

— Спрашивала. Утром того дня, когда случилась авария. Я зашла к Родиону — он сам просил зайти. Ему казалось, что у меня было слишком много эфиров. Но я же знала, что меня смотрели. И он тоже это знал. Рейтинги говорили сами за себя. И тем не менее.

Анна выдохнула и невесело усмехнулась.

— Я хотела поехать записывать интервью с Усоновым. Помнишь, Эва? Это же ты оценивала его коллекцию золотых танцовщиц XVIII века? Изящные статуэтки, целое состояние в золоте. Я запомнила твое выражение лица. И мне хотелось самой познакомиться с ним. Восемь заводов, сложный развод, судебные тяжбы, а он бросает все и уезжает на аукцион за золотыми танцовщицами.

Она покачала головой.

— Родион не отпускал его, пока не добился интервью. И там было о чем поговорить, я бы смогла его раскрутить. Но проект отдали Снежане. И к нему поехала она. А я беседовала с очередным академиком. О стратосфере и нет, очень, конечно, интересно и научно. Но там не спросишь: «Почему вы безоговорочно отдали все жене, хотя знали о ее встречах с тренером фитнеса вне зала?» И не спросишь: «Что вы чувствовали, пересекая воздушное пространство девяти стран с золотыми статуэтками, в то время как в суде сражались адвокаты за ваш развод, а вы не имели возможности не то что себя защитить, но даже узнать исход заседания, пока не приземлитесь?» Нет. Я уточняла у восьмидесятипятилетнего светилы, по каким принципам он отбирает своих учеников и на кого возлагает главные надежды.

Анна замолчала.

В избе стало так тихо, что снова было слышно, как где-то далеко, за Ясельдой, устраивают перекличку болотные птицы.

Олег Савицкий тяжело потер подбородок.

— И после этого ты еще удивляешься, что Демидов полез копать старое дело? — буркнул майор. — Он мне, конечно, по-прежнему не нравится. Но тут уже не цепочка, а целая паутина вырисовывается.

Юля медленно подняла глаза от телефона.

— А если авария была не случайной?

— Юля, — резко бросил Олег.

Но было поздно.

Потому что эта мысль, будоражившая до этого их всех, но непроизнесенная до этого при Анне, теперь окончательно оформилась и прозвучала вслух.

Анна поежилась, как, если бы вдруг стало холодно. Она вспомнила разбитое стекло в зале приемов. Извиняющееся лицо Снежаны. Странное замечание Эвы про ее клатч на столике в зале, где лилось шампанское, сверкали бриллианты и бижутерия, а она делала вид, что у нее все отлично. Вспомнила степной кулон, подаренный Лебедевым, за которого на полном серьезе собиралась замуж. И то, как подаренная им машина слетела с трассы.

Вкус крови на своих губах. А дальше — бесконечную тьму и Донну. Донну, которая не дала ей умереть, затягивая в историю своей жизни и заставляя каждое утро снова открывать глаза.

Исчезнувшие записи. Запароленные папки. Смерть Андрея. Молодого оператора. Родиона с его бегающими глазами.

И Демидова, который начал задавать удивительно правильные вопросы.

Федор внимательно смотрел на нее.

— Аня, — тихо произнес он, — Марк правда не против тебя. И не из любопытства это делает. Кажется, он что-то нащупал.

Анна устало усмехнулась.

— Да знаю я. Он чересчур умный для подлостей. Я знаю, что он не заодно с Родионом. Но я теперь не понимаю, что на самом деле происходит в телецентре, который столько лет был мне домом.

Она поднялась из-за стола, медленно подошла к окну и посмотрела на серое небо. Достала телефон из кармана. Экран мигнул десятками пропущенных уведомлений.

— Я позвоню ему, — спокойно сказала она, не оборачиваясь. — И расскажу все, что знаю про канал. Все, что помню. Потому что если мы и правда что-то упустили тогда Только в доме плохо ловит, вы же сами сказали.

Она накинула на плечи привезенный Юлей плед и вышла из дома, осторожно прикрыв за собой старую дверь.

После душной избы с разговорами, признаниями и чужими взглядами снаружи дышалось легче. Только внутри все равно было тяжело. Слишком многое за один день встало на свои места.

Трава доходила почти до колен и мгновенно намочила подол длинной юбки, тоже привезенной Юлей. Где-то за рекой лениво перекликались птицы, а Ясельда несла между камышами мутноватую серую воду — спокойную снаружи и опасную в глубине, как все на этой земле.

Связь возле дома почти не ловила, как и ожидалось.

Поэтому Анна пошла вверх — туда, где поднимался высокий холм, заросший жесткой травой, диким зверобоем и молодыми соснами. В детстве ей казалось, что это лучшее место, откуда можно смотреть на закат.

Подъем оказался круче, чем она запомнила. После аварии тело быстро уставало. Где-то под ребрами неприятно тянуло, дыхание сбивалось, а шрам на виске вдруг начал ныть на сыром ветру. Но Анна