Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Тогда она просто произносила эти слова.

Сейчас впервые слышала, что они значат.

Теперь Анна понимала: ее программа должна была показать не красивые «места недели», а людей и силу, спрятанные внутри этих мест. Не пейзаж — характер. Не экскурсию — память.

Она прописывала структуру: в каждой серии современный художник, основываясь на археологических находках, старых картах, семейных легендах и энергетике места, в реальном времени создает монументальный портрет исторического героя — будь то князь, воин, меценат, ведунья, хранительница рода или женщина-Тень. Но главным движком шоу Анна сделала то, в чем Демидов считался абсолютным гением, — ИИ-системы.

Нейросеть не должна была просто генерировать красивые фоны. По задумке Анны, ИИ становился «цифровым археологом»: по структуре сплава, трехмерной карте болотных холмов, старым картам Ясельды, археологическим параллелям, возрасту деревьев, рисунку старого парка, сохранившимся предметам и трем нотам полесского напева система в прямом эфире строила вероятную модель утраченного мира.

ИИ поднимал из небытия ладьи IX века, восстанавливал очертания исчезнувших водных дорог, показывал, как над болотом мог стоять древний рубеж, как росли дубы, посаженные людьми, давно ушедшими в землю, как менялись лица хозяев, воинов, женщин и детей, живших здесь до нее.

Чтобы вернуть зрителю ощущение: сильные люди этой земли не исчезли. Они остались в ландшафте — в корнях, воде, камнях, песнях, шрамах и именах, которые кто-то однажды попытался стереть.

Анна писала несколько часов подряд, не замечая, как остывает кофе, и не пытаясь поймать связь на телефоне, где наверняка уже копились пропущенные звонки. На белых листах бумаги, посреди чисто вымытого деревенского дома, рождалось телешоу, у которого были шрамы, корни и подлинная сила.

Тот, кто узнал твои шрамы, уже не спутает тебя ни с кем.

Ручка бежала по бумаге легко, оставляя быстрые, размашистые строчки, когда снаружи, за забором из одичавшей сирени, снова глухо рыкнул мотор машины. Анна невольно вздрогнула и подняла голову от стола.

Она встала, подошла к двери и сняла кованый засов. В чистый, пахнущий известью и свежесваренным кофе дом вошла вся компания. Юля и Эва несли свежие свертки, Федор бережно нес коробку с самым необходимым, а замыкал шествие хмурый Олег. На его жестком лице, обычно непроницаемом, сейчас ходили желваки — майор явно был не в духе.

— Мы решили не оставлять тебя голодной и были уверены, что сама готовить ты сегодня не станешь, — Юля попыталась улыбнуться, проходя к столу и сразу замечая стопку исписанных листов. — Ого Да ты времени зря не теряла.

Эва пристроилась на край свежевымытого подоконника, кусая губы. Она переглянулась с Анной, и в ее глазах журналистка сразу прочитала то женское, интуитивное беспокойство, которое всегда предшествует буре.

— Аня, тут такое дело — Эва замялась, бросив осторожный взгляд на мужчин. — Мы пока ехали сюда через холмы, разговорились. Ты ведь помнишь, как мы с тобой впервые увиделись? Ты тогда приехала в замок Мы думали — для того, чтобы окончательно уничтожить нас с Федором и нашу семью.

— А я приехала, потому что убили моего коллегу и друга, — сухо напомнила Анна. — И заодно раскрыла кражу века, когда ваша уборщица в мусорном пакете пыталась вынести ключ работы Веве. Андрей был не чужим мне человеком. Я правда примчалась не ради вас. Ну, может, немножечко из-за того, что расследование вел следователь Савицкий, и на записях, которые мне тогда попали, на нем лица не было.

— Это тогда мы все узнали, что Федор и Олег братья, — тихо сказала Эва. — Мы все в шоке были. Свадьба у нас запомнилась одним трупом, одной кражей и одним раскрытием старой семейной тайны. Не то чтобы «играли так, что порвали три баяна», но тоже есть что вспомнить.

Анна отложила ручку, чувствуя, как внутри снова натягивается струна.

— Почему ты вспомнила про это?

— Не понимаю, чего все так всполошились, — хмуро отозвался Федор, поджав уголки губ.

И Олег тут же поджал их точно так же — один в один.

Братьев выдавали эти незримые, интуитивные движения, как у матери, еще до того, как они два года назад раскрыли тайну своего родства. А теперь, после двух лет общения, их кровное сходство буквально бросалось в глаза, несмотря на то, что Федор по привычке питерского интеллигента, выросшего в профессорской квартире у консерватории, держал безупречную, тонкую осанку музыканта и кивал мягко, словно прислушивался к невидимому камертону, а Олег двигался тяжело и размашисто, будто до сих пор шел по колено в пружанской трясине, проламывая колючий кустарник.

Один — рафинированная ленинградская интеллигенция, мастер и музыкант, тонко чувствующий фальшь в любой ноте, второй — кованый колун полесского уголовного розыска. Разные отцы, разные города, но мамина кровь — одна на двоих. Густая, упрямая.

Только сейчас эта кровь говорила в них разными голосами. Федор был внешне спокоен, но слишком долго возился, доставая вещи их коробки. А Олег, наоборот, стоял напряженный, хмурый, с ходящими на скулах желваками, словно привез с собой из машины недоговоренную ссору. Юля молчала осторожно. Эва переглянулась с Анной и тут же отвела взгляд.

Значит, по дороге сюда между ними уже что-то произошло. Какой-то разговор. Какое-то несогласие. И теперь оно вошло в дом вместе с ними, заняло место у стола и ждало, когда кто-нибудь наконец произнесет главное.

— Не вижу вообще ничего плохого в том, что мне позвонил старый друг и попросил вспомнить детали той свадьбы, — хмуро сказал Федор. — Не протоколы, не выводы следствия. Просто мелочи. Кто тогда был рядом с Андреем. Кто из телевизионщиков приезжал. Кто снимал. Кто слишком быстро исчез из общей суеты. И что потом стало с его вещами.

Анна медленно подняла глаза.

Кто-то стал проявлять интерес к старому делу. Но зачем?

— Старый друг? — прибодняла бровь Анна и увидела как едва не вспыхнул Савицкий.

— Марк Демидов звонил Федору. Расспрашивал о нашей свадьбе. Об Андрее. О вещах Рудницкого после смерти. Спрашивал, где его ноутбук, — смешалась Эва.

— Подожди, — у Анны чуть вспыхнули искры в глазах, но она тут же их погасила. — Вы с Марком насколько знакомы?

Федор пожал плечами.

— Мы дружим со студенчества. Иногда созванивается, — осторожно сказал он. — Марк мой друг.

— Надо же — Анна нахмурилась. — И давно он интересуется Андреем Рудницким?

Напряжение, повисшее в комнате, вдруг разорвалось громогласным голосом майора.

— Павлин этот! Цукерберг недоделанный! — Олег Савицкий не выдержал, перебил аккуратный разговор брата с Анной, и его оперский бас громом раскатился по чистой