Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Когда она наконец добралась до вершины, ветер ударил сильнее. Отсюда Ясельда казалась узкой стальной лентой. За рекой темнел лес. Дальше тянулись древние, седые и бесконечные болота. И на секунду Анне почудилось, будто время действительно не исчезает, а просто лежит слоями под этой землей: древние ладьи, старые войны, женщины у костров, раненые князья, журналисты с камерами, разбитые машины, цифровые архивы и чужие тайны.

Все рядом.

Все еще здесь.

Телефон в ладони дрогнул, наконец поймав одно деление сети.

Анна долго смотрела на имя Демидова в списке вызовов.

Пять пропущенных. Три сообщения.

Последнее — короткое, отправленное глубокой ночью:

«Аня, пожалуйста, просто ответь. Мне очень нужно с тобой поговорить».

Она закрыла глаза.

И вдруг совершенно ясно поняла одну простую вещь.

Все эти годы она боялась не бедности. Не шрамов. Не старости. Даже не одиночества.

Она боялась оказаться ненужной.

Нелюбимой.

Такой, которую не выбирают.

Ветер трепал волосы, бросая в лицо влажные пряди. Где-то далеко снова глухо ухнула выпь.

Анна медленно выдохнула и нажала кнопку вызова.

Гудки потянулись длинно, тревожно.

И почти сразу Марк ответил.

Глава 33. Над Ясельдой

Гудок оборвался так резко, словно Марк держал телефон в руке, неотрывно глядя на экран.

— Аня!

Его голос, обычно ровный, математически выверенный, сейчас прозвучал непривычно низко, с хриплым, рваным выдохом. Таким голосом не отдают распоряжения на летучках. Так дышат люди, которые долго бежали в гору.

И этот голос вдруг странно, почти болезненно спутался в ее сознании с голосом неизвестного парня из больницы. С тем самым ворчливым, грубоватым парнем из соседнего бокса, который таскал ей суп, заставлял жить и обещал не сбежать. Его хриплое «Не дождешься» смешалось с шумом вод Ясельды, с болотным ветром и с ее собственным сбившимся дыханием.

Анна покрепче перехватила телефон левой рукой. Пальцы правой в кармане куртки намертво сжали тяжелое кольцо с волчьей печатью.

— Привет, Марк, — как можно более спокойно сказала она.

Ветер с болота рванул полу пледа, и Анна на мгновение зажмурилась, ловя губами сырую влагу.

— Я на связи. Говори.

На том конце провода на секунду повисла тяжелая, густая тишина. Марк словно проверял подлинность ее голоса, очищал его от помех, вслушивался в эту непривычную хрипотцу, оставшуюся у нее навсегда.

— Где ты?

Анна горько усмехнулась.

Ей хотелось ответить словами Донны из снов: «Я ветер. Я везде и нигде».

Даже Тень имела право сказать так своему князю и увидеть, как дрогнет его суровое лицо. Имела — потому что он любил ее до одури, до крови, до кургана, насыпанного выше леса, до памяти, которую не смогли стереть одиннадцать веков.

У Анны такого права не было.

— Уехала в деревню зализывать раны, — сухо сказала она. — Ты же слышал про мою аварию.

— Я хотел навестить тебя в больнице, но ты запретила меня пускать.

— Я запретила пускать не тебя, а всех. Потому что с последствиями аварии я еще могла как-то справиться. А вот со вселенской скорбью и жалостью у меня уже не хватало сил.

— А я не из жалости хотел приехать, — тихо сказал Марк.

Анна замерла.

Ветер трепал плед за спиной. Телефон едва держал связь. Где-то внизу, под холмом, текла медленная, темная, древняя река.

И почему-то именно сейчас ей вдруг стало страшно. За то, что он скажет дальше.

— Тогда зачем? — тихо спросила она.

На том конце снова повисла короткая пауза. Будто Демидов решал задачу, у которой впервые не было правильного ответа.

— Потому что ты исчезла после аварии, — наконец произнес он. — Потому, что архивы Рудницкого стерты не частично, а профессионально вычищены. Потому что погиб оператор, который пришел на канал через пару месяцев после смерти ведущего. Потому что твоя машина слетела с трассы ровно после того, как ты полезла в серверную. И потому что кто-то на канале сейчас очень нервничает.

Анна подошла к большой сосне на вершине холма, укрывшей кроной землю от влаги, и села прямо в траву. Сердце вдруг застучало где-то в горле.

— Что ты нашел, Марк?

— Во-первых, пароли на исходниках Рудницкого появились не после его смерти. Они стояли много лет именно на его сыром материале. Готовые программы при этом спокойно выходили в эфир и были всем доступны в интернете.

Анна нахмурилась.

— Что такого могло быть в исходниках?

— Вот я у тебя и хотел спросить. Что обычно остается в исходниках после съемок?

— Все, что обычно снимают, — медленно произнесла она, стараясь мыслить профессионально. — Общие планы, крупные планы, полные интервью без монтажа, перебивки, проходки с героем, рабочие разговоры до и после записи. Иногда просят детские фотографии, документы, семейные архивы, если тема позволяет. Да стандартно все. Кто-то может чуть больше креатива проявить, но ничего сверхъестественного.

— И на это ставят пароли?

— Нет. Обычно нет.

— А через две недели после смерти Рудницкого таким же способом закрыли исходники программ Снежаны.

Анна прикрыла глаза.

Конечно. Снежана.

Ради нее он и поднимал старое дело. Ради нее спрашивал про архивы, про Рудницкого, про запароленные папки. Анна уже почти привыкла к этой мысли, хотя каждый раз она все равно резала под ребрами.

Возможно, он просто хотел защитить девушку, которую выбрал. Возможно, заметил в работе телестудии угрозу и теперь пытался исключить для Снежаны любой риск. Значит, Анна действительно ошиблась. Значит, Снежана и правда оказалась примой, если ее выбрал сам Марк Демидов.

— А как у вас обычно распределяются съемки? — его голос вырвал ее из тяжелых мыслей. — Кто определяет, кто за что берется? Вы сами решаете?

Анна густо покраснела, будто ее поймали на чем-то постыдном, и заставила себя вернуться к разговору.

— Можем предложить тему. Иногда нас слышат. Но обычно нам уже дают героев. Канал сам определяет, с кем стоит записывать интервью.

Она помедлила и добавила:

— Это же не авторский проект. У нас все решает руководство. Иногда под рекламодателей подстраиваются. Иногда под чьи-то связи. Иногда просто потому, что «лицо подходит».

— А кто утверждал героев Рудницкого?

— Обычно Родион. Но, может, и сверху приходили списки. Я никогда не задумывалась.

Она замолчала.

— Странно.

— Странно, — тихо повторил Марк.

Анна провела ладонью по мокрой траве.

— Но, Марк телевидение вообще странная штука. Иногда ты годами работаешь рядом с людьми и не понимаешь, кто на самом деле принимает решения. И что из того, что ты снял, выйдет в итоге к зрителю. Как это смонтируют. Хотя я свои программы всегда сама отсматривала и не раз заставляла потом перемонтировать. Ты