Фактор Лилит - Джин Пайва

Спустя несколько секунд – или часов? – позвонили в дверь. Холли встала. Она знала, что на самом деле не движется, но дверь почему-то подплывала все ближе и ближе, дверная ручка оказалась рядом, и Холли отперла замок. На пороге стояла элегантная дама в длинной, до лодыжек, меховой шубке, изящно скомкав маленькой рукой в перчатке льняной платок – так, чтобы видна была монограмма. Большая дорожная сумка с такой же монограммой стояла около левой туфельки, отмеченной не монограммой владелицы, а инициалами дизайнера.

Мама, идеально продумавшая свой драматичный выход на сцену, даже застигнутая новостью врасплох. «Мама, если б я когда-либо задалась мыслью, откуда во мне умение соответствовать любым обстоятельствам, ты бы просто отмела этот вопрос». И все же, увидев боль – или жалость? – в глазах матери, Холли уронила свою первую слезинку и бросилась в ее объятия, и плотину прорвало, слезы ручьями полились на дорогой мех.

– Минутку, дорогая, дай мне отпустить Гарольда. – Юнис Варлей повернулась и махнула рукой шоферу, ожидавшему около серебристо-серого седана. – А теперь, дорогая… Ах, Холли, мне так жаль… Вдова в твоем возрасте… Это ужасно. И перед самыми выборами, что хуже всего. Даже не вдова губернатора… Так, помоги мне снять пальто и возьми мою сумку. Я захватила с собой свои таблетки. Все будет в порядке.

Слезы на щеках Холли высохли на полпути к подбородку, испарившиеся в суховатой, деловитой атмосфере, которая неизменно окружала мать.

– В точности как твой отец, – продолжала Юнис Варлей, придирчиво осматривая тщательно расправленную на плечиках шубку и почти не останавливаясь, чтобы вдохнуть воздух между фразами. – Сорвался на предварительных выборах, ты едва успела устроиться с замужеством. Будь довольна хотя бы тем, что у вас нет детей. Для них это хуже всего. Мы, женщины, вдовы, как-то держимся.

Юнис повернулась к Холли, аккуратно стягивая мягкие кожаные перчатки и раскладывая их на столике рядом с подходящей к ним сумкой. Ее голубые глаза, так похожие на глаза Холли, поблескивали алмазными искорками – или ледяными?

– Ты уже позаботилась обо всем необходимом, милая? – спросила Юнис, снова повернувшись к дочери спиной и направляясь к утопленному в стене бару. – Позволь мне предложить тебе бренди – если ты еще не догадалась сама. Сейчас нужно быть особенно осторожной. Так легко скатиться, набраться дурных привычек, знаешь ли. Ты уже выпила? Бренди?

– Нет, мама, нет, я ничего не делала, пока ты не приехала. Я, наверное, просто остолбенела.

Одобрительно кивнув, Юнис открыла бар, щедро наполнила бренди специальный большой бокал и заботливо протянула дочери.

– Тебе нужно принять снотворное. Я приготовлю себе гостевую комнату. Или, может, ты предпочтешь сегодня…

– Нет, я буду спать в своей постели, – произнесла Холли после короткой паузы и глотка бренди. – С моей спальней не связаны особенно яркие воспоминания. Необходимое… для похорон? Сейчас поздновато, не так ли? Я позвоню утром.

– Не говори глупости. Сейчас только десять, а завтра воскресенье. Я сделаю один звонок, и обо всем, абсолютно обо всем позаботятся. – Юнис взяла трубку стилизованного телефона и начала набирать номер, сверяясь с маленькой белой карточкой, которую достала из своей сумки. Когда она повернулась к Холли, ее лицо накрыла тень грусти. – Мне очень жаль, милая. Правда. Я знаю, как много он значил для тебя. Мы еще поговорим.

«…Как много он значил для меня? Как много он значил для меня… как много он значил для меня…» Слова звенели у нее в голове, она почти не слышала отрывистые реплики матери: точные указания, чьими услугами воспользоваться, какие прислать цветы, какое выбрать кладбище, кому послать извещения. Голос матери время от времени проникал в затуманенное сознание Холли. «Видишь, мама, я во всем остаюсь настоящей леди, даже в горе я ох как здорово играю свою роль». Холли машинально прихлебывала крепкий бренди из большого закругленного бокала.

«Как много он значил для меня… Он был мной! Он был частью меня – тщательно подобранной, выращенной, выставленной на общее обозрение, подготовленной к выборам. Он был всем, чем я не могла стать сама, ради чего мне нужен был муж. Двадцать лет. Двадцать лет потеряны напрасно. И слишком поздно начать все сначала. – Рука Холли задрожала, когда она поднесла к губам бокал и одним глотком расправилась с содержимым. Слезы снова обожгли ее глаза. – О боже, мама права. Я слишком молода, чтобы быть вдовой. Чтобы провести остаток жизни, заседая в комитетах, развлекая себя благотворительностью. Что за насмешка».

Юнис Варлей, покончив со сложными инструкциями, сделала пометку в лежащем перед ней календаре и перевела взгляд на дочь, по щекам которой бежали слезы. Она заметила опустевший бокал:

– Еще глоток перед сном, дорогая?

С благодарностью кивнув – комок в горле пресекал все попытки заговорить, – Холли протянула бокал.

– Что ты собираешься делать теперь? – спросила Юнис, словно требуя платы – разговора – за вторую и, возможно, последнюю порцию бренди.

– Жить дальше. Останусь здесь. Мне нравится этот дом. Честно говоря, это более приемлемый вариант, чем возвращение в нашу старую усадьбу, с ее несчетными комнатами.

– Вполне разумное решение – в настоящий момент, – одобрительно кивнула Юнис. – Во время поездки к тебе у меня появились кое-какие соображения насчет твоего будущего – ведь тебе придется принимать еще много решений. Думаю, сейчас мое предложение покажется тебе несколько экстравагантным, поэтому, пожалуйста, не спорь, просто выслушай, пусть покрутится у тебя в голове перед сном.

Холли посмотрела на свою тщательно причесанную мать. Искусно наложенная косметика придавала ей вид пятидесятилетней – вечно – матроны. Удивленная, она кивнула в знак готовности выслушать мать. Итак, начинается – путешествие вокруг Европы или вокруг света. Как распоряжаются собой сломленные горем вдовы в современном мире?

– Думаю, дочка, пришло твое время. Ты должна взять в свои руки кампанию Неда.

Моментально высохшие глаза Холли широко распахнулись. Горло перехватило, и глоток бренди ожег его огнем; она резко кашлянула, чтобы вытолкнуть жидкое пламя.

– Возглавить кампанию?.. Мне?.. Мама, так не принято делать.

– А ты оглядись. Последним конкурентом Неда была женщина. Хорошо подготовленная, энергичная и способная. И кто она? Ничтожество. Какая-то смутьянка с левацкими, богемными замашками. А ты женщина хорошего происхождения, с прекрасным образованием, искушенная в политике – не думай, что тебе кого-то удалось одурачить хоть на минуту, все отлично знают, что ты представляешь собой нечто большее, чем идеальную жену политика. Я совершенно уверена, что мы сумеем привлечь более чем внушительную поддержку. Вот так, если ты решишься возглавить кампанию Неда.

Холли