Фактор Лилит - Джин Пайва

как она вся плавится в его объятиях. Неужели только на этой неделе он впервые почувствовал вкус ее губ, испытал дразнящее прикосновение ее испытующего язычка? Нед подумал, что знает уже каждый изгиб ее тела, каждую складочку. После четвертого сигнала раздался щелчок, означающий, что его сообщение записывается. Проклятье, ее нет дома. Возможно, вышла за покупками; суббота, полдень – она могла зайти в магазин или заняться стиркой. «Ладно, – благоразумно решил Нед, – я оставлю сообщение и пойду в офис ждать ее звонка – или, еще лучше, прихода».

Когда Нед шел по направлению к Флатирон-Билдинг, на улицах действительно было полно народу – покупателей и просто гуляющих. Ему с поразительной легкостью удалось убедить Холли, что вечер он должен посвятить всякой бумажной работе в офисе; она изрядно устала от дневного развлекательного тура и собиралась вздремнуть, а потом просмотреть новинки своей видеотеки. Наверняка в офисе найдутся набросанные вчерне прекрасной ручкой Т.Д. письма, которые нужно закончить, или другие бумаги.

Огибая последний перекресток, Нед увидел знакомый пиджак поверх узких брюк, обрисовывающих болезненно знакомую фигурку, сворачивающую от Мэдисон-Парк к Флатирону. Взволнованный, Нед перешел на рысцу; она получила его сообщение – и сразу же отправилась в офис! С ключом наготове Нед вбежал в холл в тот момент, когда закрылась дверь лифта. Нажав на кнопку вызова, он переминался с ноги на ногу, испепеляя взглядом указатель движения. Лифт остановился на его этаже, их этаже! Это она! На его лице расцвела широкая, от уха до уха, улыбка; никакая сила на свете не смогла бы стереть ее с лица Неда. Единственная работающая кабинка – кабина самообслуживания, в соответствии с расписанием выходных, – вернулась на первый этаж, и Нед ворвался внутрь прежде, чем дверцы полностью открылись.

Поднявшись на нужный этаж, Нед торопливо зашагал к своему офису. Из приоткрытой двери на пол ложилась полоска света. Первое, что следует сделать, – это выключить свет в холле, чтобы им не помешали какие-нибудь сверхревностные добровольцы. Только не этим вечером!

В пустынном офисе было тихо; только звуки, доносящиеся с улицы, нарушали царящую здесь призрачную тишину. Он помедлил, прислушиваясь, и тепло понемногу разливалось в его паху. Нет, предостерег он себя, один вечер в постели вовсе не означает, что она теперь – твоя собственность. Она не из тех женщин, которым нравится натиск. Этот единственный совместный вечер – просто прекрасное воспоминание, а шелковое прикосновение ее бедер – восхитительная эротическая фантазия. Возможно, она испытывает сожаление и пришла сегодня по его просьбе, только чтобы сказать, что совершила ошибку и не хочет больше с ним видеться. Она может даже бросить работу!

Неда сжала судорога страха, усмирив пробудившуюся страсть. Нужно, предостерег он себя, вести себя так же спокойно и ровно, как прежде. Он чувствовал себя, как школьник, ухаживающий в первый раз в жизни. Хоть бы он позаботился о цветах, или конфетах, или каком-нибудь другом подарке – жемчуге, например. Нет, изумрудах! Т.Д. пробуждает холодное алмазное сияние в изумрудах; в ее присутствии драгоценности оживают – изящно оправленные, дорогие и вечные.

Отчетливое потрескивание в дальнем кабинете выдавало ее присутствие. Нед с облегчением вздохнул; она там, ожидает его. Промелькнувшая мысль о цветах вернулась и завладела его воображением. Он видел огромные пионы, взрывы розовой нежности, охапки шелковых тонких лепестков. Это был бы чудесный символ его зреющего чувства.

Сжимая в руке ключ, Нед повернул назад, чтобы восполнить свое упущение.

Тишина в комнате была полной; никто не должен помешать ей. Утверждение кандидатуры Неда потребует недель; результаты предварительных выборов еще ни о чем не говорят. Все остальное было в порядке; утверждено расписание публичных выступлений, стратегия в отношениях с прессой продумана вплоть до финальных рукопожатий. Оставалось только следовать расписанию.

Ее расписанию.

Но кое в чем расписание нужно доработать. Отсюда легче всего добраться до Холли.

Несмотря на саркастический отзыв о миссис Харпер, который Т.Д. позволила себе, позируя перед Майклом, до Холли нужно было добраться поскорей. Ее нелегко взять врасплох, эту леди. Много лет наблюдая за Холли, за ее парадами моды и тщательно заполняемой бальной карточкой, Т.Д. ни разу не заподозрила, что истинная сущность Холли скрыта под маской светской никчемности. Железная выдержка под броней из закаленной стали! Талия надеялась увидеть на конференции по меньшей мере сильно расстроенную и бледную миссис Харпер, на лице которой лежит отпечаток тяжелого потрясения и бессонной ночи. Но появившаяся Холли, с безупречно наложенной косметикой, причесанная волосок к волоску, одетая со вкусом, потрясла Т.Д. – не меньше, чем сама Холли была потрясена накануне.

Возможно, шоу оказалось недостаточно устрашающим; следовало бы включить в программу медленное разложение сморщенного эмбриона, сопровождаемое тошнотворными запахами; и старение Холли можно было сделать более драматичным. Не помешало бы, если б ее глазные яблоки вытекли, а покрытый пятнами тления, раздутый язык вывалился из разинутого рта… Чтобы напугать эту женщину, придется хорошенько потрудиться.

И еще одно упущение: видение следовало посылать из места, сохранившего следы присутствия Холли. Единственного атрибута бытия миссис Харпер, ее мужа – редко использовавшегося по назначению – оказалось недостаточно. Вот это и стало причиной неудачи – в большей степени, чем что бы то ни было иное. Не важно, у Т.Д. есть время – и место – восполнить упущения.

Смахнув разный хлам с письменного стола, за которым миссис Харпер частенько составляла свое насыщенное светское расписание, Талия встряхнула бархатное покрывало шафранового цвета и тщательно разложила его, расправив складки. Предрассудки, конечно, но Майкл взял с нее клятвенное обещание следовать его указаниям во всем. Чтобы не спорить, она пошла на уступки, используя его методы. Но теперь Талия знала, что Майкл достаточно хитер, чтобы проверить, сдержала ли она свое обещание. Ей были больше по душе свои проверенные методы, не требовавшие никакой бутафории. Но после той чудовищной трансформации, которую она видела своими глазами, ей захотелось овладеть техникой Майкла.

Расставив пальцы, слегка поглаживая ими бархатное покрывало с алтаря Майкла, Талия закрыла глаза, тихонько напевая – монотонно, без слов – обычную мантру. Вдруг диссонирующая нота родилась где-то у нее в горле, и она включила в мелодию новый звук, замедлив дыхание, чтобы усилить состояние транса. Сквозь опущенные ресницы Талия видела, как стены раздвинулись, воздух помутнел, густой туман начал подниматься через щели между половицами, пока все не утонуло в дымке.

Остался только стол – краеугольный камень колдовского действа, – и, когда Т.Д. позвала Холли по имени, ее присутствие в комнате стало почти осязаемым. Все посторонние звуки исчезли, все лишнее пропало из виду; остались только густой серый туман, яркое