Фактор Лилит - Джин Пайва

Судорога, сжимавшая ее тело, слабела, по мере того как новый песочный замок рос, превращаясь в величественную башню из слоновой кости.

Глава 22

– Какой спектакль вы решили посмотреть сегодня вечером? – спросил Хэл Вон, входя в уютную кухню. – Уже шесть, так что вам пора одеваться – если, конечно, вы собираетесь сначала перекусить. Или вы хотите устроить поздний ужин после театра?

– О, привет, папа. Как ты попал в дом? – Джефф поднял голову, оторвавшись от вороха историй болезни; он выглядел расстроенным, что явно не было связано ни с появлением отца, ни с карточками, лежащими перед ним.

– Дверь была открыта; взаимно, рад тебя видеть, – произнес старший доктор Вон, изучающе вглядываясь в потухшие глаза сына.

Состояние Джеффа – сочетание физического здоровья и моральной депрессии – обнадеживало; намеченная манипуляция – поворачивание ножа в свежей ране – должна пройти легче, чем можно было ожидать.

– Что ты сказал насчет спектакля? – спросил Джефф, складывая истории болезни аккуратной стопкой.

Неожиданное появление отца не особенно его порадовало; впрочем, теперь мало что приносило ему радость.

– Я просто хотел узнать, не собираетесь ли вы с Элизой сегодня выходить. Это субботняя ночь, возьми на заметку. Завтра нет приема – можно хорошенько выспаться. Я-то понимаю, что у вас, ребятишки, много лет не было ничего похожего на нормальный распорядок дня, поэтому решил заглянуть и напомнить вам, что временами полезно немного развеяться.

Джефф отодвинул стопку карточек в угол стола; этот жест символизировал дистанцию, которую он установил между собой и окружающим миром, нормальным миром упорядоченной жизни, которой он внезапно лишился.

– Напомнить о чем? – поинтересовался Джефф, поворачиваясь к отцу с тщательно продуманной и сконструированной легкой усмешкой – чуть приподнятый уголок рта на спокойном лице. Эта душераздирающая боль… Нет, не боль, просто пустота, гулкая пустота; не нужно, чтобы он это заметил, отец никогда не понимал, что у него на душе; достаточно милой улыбки, чтобы обмануть его.

– Что сегодня – субботний вечер.

– Ах да.

Вглядываясь в застывшее лицо сына, Хэл Вон почувствовал, как его захлестнули тревога и жалость. Для него это был первый искренний душевный порыв за долгое время – возможно, за годы. С тех пор, как умерла Луиза. Прошло уже восемь лет… Долгие годы он пытался преодолеть, заглушить чувство утраты, заполнить пустоту работой – работой, которая станет памятником любимой женщине, матери его сына. Это его долг перед Луизой – сохранить ее наследство, ее сына; но он обязан также довести до конца посвященные ей исследования: найти генетический изъян, укравший ее силы, оставивший только пустую оболочку той цветущей женщины, которую он любил. И поможет ему в этом Элиза, единственный установленный носитель того же генетического фактора, сходной мутации – но с небольшим отклонением, растущим и усиливавшимся. Не слабеющим, не убивающим, как было у Луизы.

Когда он в первый раз обследовал Элизу – обычную студентку, согласившуюся принять участие в экспериментах, чтобы немного заработать, – он не мог поверить своему счастью. Еще не остыла в своей могиле Луиза, еще не успел он полностью оборудовать лабораторию, и вдруг перед ним – искомый генетический дефект! Элиза была первой – сначала из десятков, потом из сотен, потом из десятков тысяч. Первой и единственной.

Подстегнуть ухаживания Джеффа за девушкой оказалось совсем несложно; достаточно было подгадать, чтобы они встретились в лаборатории доктора Вона. Джефф был влюбчив, а молодая женщина – красива и привлекательна. Оба собирались заниматься медициной, и это стало еще одной связующей ниточкой между ними. А то, что они полюбили друг друга и поженились, обеспечило доктору Вону своего рода страховку – теперь Элиза всегда будет у него под руками, когда удастся найти для сравнения другие объекты с заветным генетическим кодом.

Но шли годы, поиски продолжались, а Элиза оставалась единственным установленным объектом, обладающим уникальным фактором. То, что у нее есть сестра, показалось старшему Вону божьим даром – и для проекта, и для Джеффа: он сможет дольше вести нормальную семейную жизнь с Элизой. Но одно доктор Вон-старший знал наверняка: наступило время немного разъединить их. Возникла еще одна проблема, о которой он не позаботился своевременно: пока все возможные последствия генетического дефекта Элизы не изучены, она не должна стать матерью его внуков. Нужно принять все возможные меры, чтобы она не забеременела. Но лучшее противозачаточное средство – полное воздержание; нужно разъединить их с Джеффом, сначала эмоционально, потом – физически.

– Где Элиза? – спросил Хэл Вон, вспомнив про невестку и только сейчас заметив ее отсутствие. – Отдыхает?

Лицо Джеффа потемнело, стало совсем угрюмым.

– Ее нет дома, – коротко произнес он, не отводя взгляда.

– Она скоро вернется?

– У меня нет ни малейшего представления, когда она вернется, и, предупреждая твой следующий вопрос, – я не знаю, где она.

– Это на нее непохоже, – заметил Хэл Вон, скорее заинтригованный, чем озабоченный. – И для тебя тоже необычно – не знать, куда она подевалась.

– Послушай, папа, я могу развить эту мысль, если ты воздержишься от комментариев. – Джефф отвернулся, но горечь, прозвучавшая в его голосе, ясно выдавала его отчаяние. – Элиза ушла, а со мной все в порядке – правда, со мной все в порядке. Так что дает тебе право приходить сюда, допытываться, куда она девалась, и выражать свое осуждение по поводу того, что я этого не знаю? Кто, черт побери, поручил тебе проводить тут дознание?

Хэл Вон, пораженный враждебным тоном сына, от неожиданности даже попятился. Джефф продолжал сидеть, но весь напрягся, готовый вскочить и дать отпор – кому угодно, по любому поводу…

– Джефф… – мягко, ободряюще произнес Хэл Вон после долгой паузы, – поговори со мной.

Джефф сделал глубокий вдох. Он уронил голову на скрещенные руки; его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Несколько минут царило молчание, потом он поднял голову, его обведенные кругами глаза изучающе впились в лицо отца.

– Папа, я не знаю, что с нами происходит. Все было прекрасно – до прошлой недели. Теперь Элиза больше не разговаривает со мной, ничем со мной не делится. Она встает по утрам и спускается вниз, в кабинет, но понятия «мы» в нашей семье больше не существует. Мы были гораздо ближе, когда работали в больнице. – Джефф помедлил, пытаясь успокоиться. – Может, мы казались друг другу близкими людьми, когда не были вместе. А теперь мы в первый раз оказались вместе, по-настоящему вместе – и стали чужими.

– Иногда к новому нужно привыкать, – заметил Хэл Вон, его мысли беспокойно метались. Наступил превосходный момент, чтобы разлучить