Фактор Лилит - Джин Пайва

Тихо прикрыв за собой дверь, Нед остановился, держа в руках один завернутый цветок, стоивший очень дорого; по дороге он размышлял, отчего розы вышли из моды. Снова убедившись, что парадный вход заперт и свет в холле погашен, он пошел вглубь офиса, деловито сжимая в руке пион и предвкушая, как положит его на стол перед Т.Д. – нет, она просила называть ее Талией. Нед надеялся, что ему удастся проскользнуть незаметно, пока ее прелестный носик зарыт в груду бумаг, и положить цветок на текст речи или письма, который она тщательно дорабатывает ради его дальнейшего успеха.

Нед услышал монотонную мелодию, как только подошел к закрытой двери кабинета. Ох, надо же, подумал он, у нее совершенно нет слуха! На его вкус, такой изъян только добавлял ей обаяния. Удивленный темнотой в кабинете – уличный свет едва проникал через пыльные окна, – Нед постоял немного, пока его глаза не привыкли.

Посередине кабинета на широко расставленных ногах, запрокинув голову, опустив руки вдоль тела, стояла Талия.

Что она делает? Почему выключен свет? Что за звуки она издает?

Отважно шагнув вперед, Нед громко откашлялся, прочищая горло.

– Талия, я страшно рад, что ты ответила на мою просьбу… – начал он и замолчал, ожидая ответа.

Сообразив, что она не замечает его, что его слова не пробились сквозь ее странное оцепенение, Нед шагнул еще ближе.

– Талия, что с тобой? – жалобно спросил он.

Но она не пошевелилась. Его глаза уже привыкли к скудному освещению. Нед вгляделся, и ему показалось, что перед ним статуя, искусно вырезанная из великолепного мрамора. Ничто в ней не выдавало живую женщину; монотонное пение не слетало с ее губ – оно словно доносилось отовсюду, а вся комната казалась нереальной: сгустившиеся тени, непроницаемые для света, и совершенно неправдоподобная тишина, нарушаемая только этим проклятым мычанием. Он снова двинулся вперед, понемногу, медленными шажками, во рту у него появился кислый привкус страха. Потянувшись, чтобы убедиться, что перед ним существо из плоти и крови, он все же отдернул дрожащую руку прежде, чем коснулся Талии.

Проклятье, коснись ее, она живая, приказал он себе, и с мрачной решимостью Нед схватил ее за холодную негнущуюся руку.

Ее глаза распахнулись. Отвратительное желудочное мычание резко оборвалось. Она медленно, как механическая кукла, повернула к нему голову. В ее немигающих глазах не было ни тени каких-либо человеческих чувств. «Как я мог сравнить эти глаза с изумрудами?» – удивился Нед, в ужасе попятившись; это мертвый синтетический полимер, в природе ничего похожего нет!

Погруженная в транс, Талия видела Неда словно издалека; ее затуманенное сознание восприняло его появление как угрозу, опасность – и ее внутреннее «я» приготовилось отразить опасность. В особенности – со стороны Неда. Застигнутая врасплох его вторжением, на таком важном этапе колдовства, Талия видела не просто Неда Харпера, кандидата в губернаторы, но и мужскую сущность, оба измерения его личности.

И вдруг радость – вдохновенная, опьяняющая – вытеснила раздражение; теперь она знала точно, что явился нужный человек. И в нужное время. Через Неда она сумеет достать его жену. Она направит свое оружие, свой яд и лишит ее воли и красоты. Нед поможет ей вызвать Холли. Он обязательно поможет!..

Когда Талия повернулась, в ее глазах светилось тепло – как отчаянно надеялся Нед. Потянувшись к цветку, согнутому едва не вдвое, она мягко выдернула его из стиснутых пальцев и придвинулась к Неду.

– Это мне? Спасибо.

Оцепеневший Нед держал пион, не замечая изломанного в страхе стебелька, не видя алтарного покрывала, которое Талия сжимала в другой руке, не задумываясь о том, что она делала одна в темной комнате, не помня пережитого страха, – все смыло волнующее прикосновение ее плоти.

– Всегда и все для тебя, Талия, – сказал он.

– Знаю, Нед, знаю.

Скользнув в объятия Неда, она прижалась к его губам. Ее мысли метались в лихорадочных поисках верного решения. Майкл взял с нее обещание – воспользоваться его техникой. В одиночку она не сумела справиться с Холли, но эффективность ее собственных методов возрастет многократно благодаря присутствию Неда, его психической поддержке, преданности и неспособности любить двух женщин одновременно. В этом забеге фаворитом была не Холли, все преимущества – на стороне Талии. Итак, следующий ход.

Потянувшись, Талия позволила себе влиться в Неда, достичь глубины его естества, и, не обнаружив ничего подозрительного – никаких подавленных желаний, тайных амбиций, непонятных устремлений, – обвила его собственной волей, мягко, твердо, надежно. Задувая слабый огонек его собственных желаний, его воли, она зажгла новый, свой на том же месте; сильное, ровное сияние, разгоравшееся по мере того, как она вдыхала в него жизнь. Теперь даже его простое физическое присутствие не обязательно – теперь ее дело будет гореть в его душе всегда.

Нед оттолкнул ее, его широко открытые глаза безумно, невидяще блуждали по комнате. Его переполняло странное, незнакомое, никогда прежде не испытанное ощущение – как будто огромная сила вошла в его тело. Это ощущение родилось где-то в основании черепа, похожее на бело-красный жар, а потом двинулось дальше, прокатилось по всему телу волнами почти непереносимой боли и экстатического наслаждения. Ледяной обруч сковал его лоб. Дыхание перехватило, легкие сжались, не в состоянии расправиться, и, несмотря на все усилия, он не мог втянуть ни глотка воздуха. Острая боль, излучавшаяся из левой руки, пронзила его грудь, но сердце еще отчаянно сражалось в проигранной битве за контроль над телом.

Так и не сделав ни единого вздоха, с широко распахнутыми, полными потрясения и ужаса глазами, Нед Харпер бессильно обвис в руках Талии.

Тело, потяжелевшее, когда его покинула жизнь, навалилось на нее, придавив к столу. Талия, ослабевшая после потери энергии, которую вдохнула в Неда, покачнулась и упала на пол, придавленная весом умершего. Лежа на полу, под двойным бременем – веса бывшего любовника и потерянной надежды, Талия почувствовала, как одна-единственная отчаянная слезинка выкатилась из уголка ее глаза, покатилась вдоль изящно очерченной скулы, мимо изящного ушка, и услышала – звук показался ей громче раскатов грома – как за первой слезинкой застучали по полу другие.

Столкнув с себя бессмысленный груз, она перекатилась на бок. Судорога скрутила ее тело, и она замерла, свернувшись клубком. Ее тело вздрагивало от беззвучных рыданий.

Ее печаль была глубже, чем она сама могла вообразить. Надежды рухнули, планы обратились в пыль. Ей некуда теперь стремиться. Разве что к Майклу. И к Элизе.

Майкл… его планы должны стать и ее планами, но она сделает их лучше, насколько это возможно.

Элиза… вот