Фактор Лилит - Джин Пайва

их, но ведь страдал его родной сын! Так легко было произнести несколько слов, в которых нуждался Джефф, подбодрить, утешить, может, даже рассказать, что сам он знал об Элизе. Хэл Вон проанализировал ситуацию с холодной, отрешенной объективностью и решился. – Джефф, у меня были большие сомнения по поводу вашего брака с самого начала… Элиза – очаровательная девочка, но что ты знаешь о ней? Кроме всего прочего, она сирота, а то, что мы узнали благодаря любезности ее тетушки, выглядит, не говоря худого слова, подозрительно. Думаю, что по какой-то причине на поверхность вышел скрытый, но глубокий невроз, о котором мы не подозревали, отсюда и ее взвинченность, и совершенно неуправляемое поведение.

– Папа, я ведь люблю ее, – взмолился Джефф, сразу же неосознанно выступивший на защиту Элизы. – Она не невротичка. Происходит что-то другое – признаюсь, я этого не понимаю, но и выслушивать твой враждебный, необоснованный и профессионально несостоятельный диагноз не хочу!

Джефф помолчал, сконфуженный своим неоправданно резким выпадом, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Когда он заговорил снова, его голос звучал твердо, спокойно, уверенно:

– Ты знаешь Элизу не хуже меня, ты всегда и во всем был на ее стороне. Что с тобой случилось? Черт, да я наполовину ожидал, что ты налетишь на меня с кулаками, крикнешь, что я веду себя как тряпка; но я очень рад, что ты этого не сделал. Это заставило меня почувствовать, как я выгляжу в этой ситуации. Не знаю, в чем тут дело, но я намерен это выяснить и помочь ей – если только она нуждается в моей помощи.

Хэл Вон грузно привалился к массивной спинке стула; его лицо пылало, плечи ссутулились, но глаза смотрели зорко.

– Ты многого не знаешь о своей жене, Джефф, и я думаю, настало время открыть тебе глаза.

– Если это нужно, чтобы помочь ей, – тогда садись и выкладывай, – сказал Джефф, указывая на стул. – Я поставлю кофе.

И Хэл рассказал, как он познакомился с Элизой, как и почему свел их с Джеффом и, наконец, дошел до проекта «Спираль».

Кофейник опустел. Джефф оцепенело сидел за столом, на его лице было ясно написано недоверие.

– Не могу поверить, что ты скрывал все это от меня столько лет. Кем ты, черт побери, воображал себя, держа Элизу на коротком поводке, как домашнее животное? Я совершенно ничего не понимаю… Нет, пожалуй, кое-что понять я могу. Но никогда не прощу того, что ты сделал.

– Что я сделал! – взорвался Хэл Вон. – Это сделала твоя крошка жена. Она – мутант! Не я произвел ее такой на свет. Тебе чертовски повезло, что рядом есть кто-то способный рассказать тебе о ней правду!

– Папа, твоя ошибка в том, что ты не сделал этого много лет назад. Честно говоря, может, я бы не полюбил ее… Не думаю, чтобы у меня хватило мужества связать свою жизнь с женщиной, которая не вполне нормальна, независимо от того, насколько серьезно ее отклонение от нормы. А оно действительно серьезно. Ты не имеешь представления, какие последствия может иметь это отклонение, естественно ли оно или возникло в результате мутации. Ты говоришь, сходный генетический дефект был у мамы, она из-за этого умерла. Но если этот фактор ее убил, тогда, возможно, мама была – а я и сейчас являюсь – мутантом. А не Элиза.

– Джефф, мне хотелось уберечь тебя от той потери, которую пережил я.

– Если так, ты выбрал для этого не лучший путь. Но это теперь не важно. Я люблю Элизу, а ты просто добавил мне решимости поддержать ее в трудную минуту. Теперь я знаю, что она нуждается в моей помощи. Или, по крайней мере, может в ней нуждаться.

Входная дверь скрипнула, и вошла Элиза.

Она посмотрела на отца и сына, опустошенных мучительным спором, и ее собственную усталость мгновенно вытеснил пробудившийся материнский инстинкт; ей захотелось приласкать, утешить обоих, уложить в аккуратные чистые кроватки.

– Извини, что задержалась, – произнесла она, пересекая холл, и остановилась рядом с мужем, чмокнув его в шею. – Я была у Бри. Ей намного лучше.

– Девочка, ты обещала всегда предупреждать, когда уходишь надолго, – мягко упрекнул ее Джефф, нежность сменила гнев, который он испытывал недавно.

– Я оставила тебе записку, – Элиза махнула в сторону плиты, – там, где ты должен был обязательно ее увидеть.

Они оба повернулись и посмотрели на пустую плиту. Покосившись на жену, Джефф вопросительно поднял бровь:

– Да-а?

Элиза, скорчив гримаску, указала на уголок бумажки, высовывавшийся из щели между плитой и стенкой.

– Ее сдуло…

Сжав жену в объятиях, Джефф усадил ее на колени.

– Миссис Вон, завтра первым делом я повешу в кухне большую школьную доску.

– Завтра воскресенье, – промурлыкала Элиза куда-то под воротник его рубашки.

– Думаю, мне пора. – Хэл Вон встал. Он казался намного старше, чем всего час назад.

– Папа, почему бы тебе не остаться? – спросила Элиза, озабоченная его заметным расстройством. – Гостевая комната не готова, но в твоем распоряжении – диванчик в кабинете Джеффа, с ванной и всеми прочими благами.

Джефф резко встал, едва не уронив Элизу на пол.

– Ничего не получится, девочка. Папа только что сказал мне, что у него на утро назначена партия в гольф, которую он не может пропустить. Сегодня ему обязательно нужно вернуться на Лонг-Айленд. Да, папа?

Молча кивнув, Хэл Вон двинулся к двери. Остановившись у порога, он оглянулся и посмотрел на парочку, самозабвенно целующуюся, словно его уже не было рядом.

Опустив на рычаг трубку изящно стилизованного под старину телефона в своем французском будуаре, Холли Харпер бессмысленно уставилась на аппарат, как на живое существо. В ней тлела лишь искорка сознания, не больше того; она не могла ни о чем думать, ничего делать… Все кончено. Неда нашли в офисе умершим от сердечного приступа. Ей позвонили несколько минут назад. Воображение услужливо дополняло каждую короткую, ускользающую мысль красочной картиной. Нед, лежащий на полу, найденный только по счастливой случайности – менеджеру кампании вздумалось заглянуть за какими-то документами, чтобы поработать в воскресенье…

Нет, боли он не почувствовал, сказал доктор. Нет, ей не следует приходить в больницу. Нет, ей не следует оставаться одной. Да, она позвонит матери. Нет, ей не нужен доктор. Да, в доме найдется какое-нибудь снотворное. Нет, она не станет ничего принимать до приезда матери. Нет. Нет. Нет. Не-е-е-е-ет!

Она оцепенело сидела, опустив руку на аппарат. На случай, если позвонят. Просто – на всякий случай.

«Если я лягу, я уже никогда не решусь подойти к телефону. Никогда не сниму трубку. Но никто