Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Что с ней? – недовольным голосом спросила Эмили Брент.

Сделав вид, что не услышал вопроса, доктор Армстронг предложил приступить к завтраку.

– Яичница остынет. А после я хотел бы кое-что с вами обсудить.

К сидящему у прохода охраннику в черном костюме, осторожно, на цыпочках, подошел Самородов. Тронул за плечо и, что-то прошептав на ухо, отошел в сторону. Охранник тут же встал и, никому ничего не говоря, покинул ложу.

Доктор Армстронг положил нож с вилкой на стол и еще раз многозначительно кашлянул.

– Я решил, что лучше сообщить вам печальные новости после завтрака, – сказал он сухим голосом. – Мисс Роджерс… э-э-э… умерла во сне.

На сцене раздались сдавленные крики удивления и ужаса.

– Боже мой! – всплеснула руками Вера Клейторн. – Вторая смерть на острове!

– Так вас! – погрозил ей пальцем губернатор. – Будете знать, как безобразничать!

Он повернулся к Романову и велел напомнить, кого и за что убила эта самая Роджерс.

Боясь что-нибудь напутать, Романов выразил сомнение в том, что поступок или проступок миссис Роджерс можно классифицировать как убийство.

Губернатору ответ не понравился. Играя желваками, сказал, что классифицировать будет сам, если сочтет это нужным. От него же требуется одно – напомнить.

Мысленно взяв под козырек, Романов доложил: есть подозрение, будто миссис и мистер Роджерс сознательно не оказали первую медицинскую помощь своей бывшей хозяйке во время приступа какой-то болезни, в результате чего та благополучно скончалась, оставив им небольшое наследство.

– Ну вот! – усмехнулся Рева. – Можешь же, когда хочешь.

– …это была кара Господня! – горячо воскликнула мисс Брент, имея в виду внезапную смерть служанки.

Мисс Брент тотчас возразили, тем самым распалив ее еще больше.

– Вы не верите, что Господь может покарать грешника? А я верю!

Потеряв интерес к происходящему на сцене, губернатор повернулся к Мангольдеру. Спросил: верит ли он в кару Господню.

Внимательно выслушав перевод, Мангольдер согласно кивнул.

– А я нет! – сказал Рева. – Хотя у нас тут тоже есть горлопаны, которые в любой смерти видят чью-то кару. А по-моему, просто лечить надо лучше. Больше финансировать медицину, спорт, культуру, театр тот же. Тогда, глядишь, Господь Бог и перестанет нас, грешных, карать в хвост и в гриву.

В ложу вошел охранник, ранее сидевший у прохода. Протиснувшись бочком мимо зрителей в первом ряду, добрался до Романова и, нагнувшись через его плечо к губернаторскому уху, тихо сказал о том, что в театре произошло отравление с летальным исходом.

Усмехнувшись, губернатор в ответ пренебрежительно махнул рукой.

– Ты, Петя, как всегда, опоздал. Пока тебя где-то носило, у нас в театре произошло аж два отравления – служанки Роджерс и… – он вопросительно посмотрел на Романова. – Как его там, забыл…

– Энтони Марстона, – подсказал Романов.

– Точно! Энтони Марстона!

Охранник наклонился еще ниже. Оглядевшись по сторонам – не слышит ли кто его слов, – прошептал:

– Отравлен артист Владимир Максимов-младший… Сам или кто помог, пока неясно… Милиция приехала, разбирается.

Ничего не говоря, губернатор медленно перевел взгляд в сторону сцены.

А там все друг с другом ругались. Блор обвинял доктора Армстронга в том, что тот мог ошибиться в дозировке снотворного, которое миссис Роджерс по его предписанию приняла в ночь перед смертью, Ломбарда – в подозрительно постоянном ношении заряженного револьвера. Ломбард в свою очередь обвинял Блора в каком-то лжесвидетельстве и вместе с Блором – загадочного А. Н. Онима, обманом заманившего их на Негритянский остров.

– Что будем делать? – нарушил молчание охранник Петя.

– А что? – словно, не понимая, о чем идет речь, обернулся губернатор.

– Может, отменим спектакль да уедем?

Бросив быстрый взгляд в сторону Мангольдера, Рева зашипел на охранника:

– Ты что, с ума сошел? Какой тебе, на хрен, отменим! Ты лучше сделай так, чтоб ни одна немецкая душа ни о чем не пронюхала! Понял меня? Все должно быть тихо! Иди, проследи за выполнением. И вообще, поменьше мельтеши тут… дай людям спокойно спектакль досмотреть.

Постояв в задумчивости несколько секунд, охранник Петя развернулся и покинул ложу.

«Вот так дела! – подумал Романов. – Это что же за кара такая объявилась… Непонятно».

В первые минуты он не мог решить, как отнестись к смерти его похитителя – радоваться тому, что зло в кои-то веки было наказано, или же огорчаться из-за того, что добро в победе над своим извечным противником оказалось в роли стороннего наблюдателя.

«С одной стороны, не так уж и важно, кто именно наказал преступника, а с другой? А с другой стороны, убийство человека, даже, если этот человек – преступник, является великим грехом, который в свою очередь тоже должен быть наказан… Замкнутый круг какой-то получается».

Романов заерзал на месте. Ему пришла в голову мысль о том, что с гибелью Максимова вся эта история с внезапными смертями, похищениями, клеветническими статьями в газетах, возможно, наконец-то закончится. Хотя…

«Закончится она или нет, это еще бабушка надвое сказала, а вот то, что ниточка, с помощью которой я намеревался добраться до Всевидящего, оборвалась, это факт… Впрочем, у меня еще остался старик с морщинистым лицом».

Успокоив себя тем, что со смертью Максимова не все потеряно, Романов принялся смотреть спектакль дальше.

В закрытое окно ударил порыв ветра. Створки, жалобно зазвенев, раскрылись, и сцена наполнилась звуками непогоды.

– Надвигается буря, – сказала Вера Клейторн.

В столовой, где еще находились Эмили Брент, Уильям Блор, Филипп Ломбард и Лоренс Уоргрейв, возникла пауза. Первым молчание нарушил Блор. Водя пальцем по столу, задумчиво сказал, что вчера он ехал в одном поезде со стариком, который всю дорогу твердил о том, что на побережье вот-вот обрушится шторм.

– Н-да… Все-таки потрясающе, как они угадывают погоду, эти старые моряки.

Вошел Роджерс. Собрал на поднос грязную посуду со стола и направился обратно. Сделав два шага, внезапно остановился.

– Сюда кто-то бежит, – сказал испуганным голосом.

Тут же раздались громкие шаги за сценой. Дверь, ведущая на лестницу, с треском распахнулась, и на пороге показался запыхавшийся доктор Армстронг.

– Генерал Макартур! – выдохнул он.

– Что генерал Макартур? – привстала со стула Вера. – Мертв?

Армстронг согласно кивнул.

– Да, – сказал он, вытирая ладонью мокрое лицо. – Мертв.

На сцене воцарилось тягостное молчание. Не зная, что сказать, семь человек смотрели друг на друга так, словно сказанных слов было недостаточно для того, чтобы осознать все произошедшее.

Вера Клейторн вскочила на ноги. Торопливо подойдя к маленькому круглому столику, на котором стояли фигурки негритят, демонстративно пересчитала пальцем.

– Глядите! Их уже семь! А еще совсем недавно было восемь!

– Ничего-ничего! Скоро вас всех покарают, – сказал губернатор. – Это только начало.

Романов заволновался. То, что генерал Макартур должен