Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Ладно. Скажите лучше, что вам еще известно об этом деле?

– Подождите, дайте, сначала спрошу я! – попросил Малявин.

– Хорошо. Только один вопрос, не больше!

– Договорились. Правду говорят, что Максимова-старшего убили чуть ли не на сцене? Как такое могло произойти? Ведь там, как я слышал, всегда полно народа?

Еще раз посмотрев на Самородова, Коновалов усмехнулся. Сказал, что за час, проведенный на месте преступления, он понял одну вещь: в театре, как в волшебной лавке чудес, может произойти все что угодно.

– Я ведь правильно говорю, Игорь Дмитриевич? Так у вас?

Игорь Дмитриевич Самородов удрученно развел руками.

– Выходит, что так.

– Ну, вот вам, Никита Иванович, и ответ на ваш вопрос.

– А позвольте еще один, Борис Сергеевич! Клянусь, этот будет последним.

Самородов тронул Коновалова за рукав. Извинившись за то, что вмешивается в разговор, попросил разрешения уйти, если, конечно, никому из присутствующих он больше не нужен.

– Да-да, на сегодня вы свободны, – кивнул Коновалов. – Встретимся завтра.

– А послезавтра?

– А что послезавтра?

– Послезавтра, хочу предупредить сразу, меня в театре не будет. Утром я буду на похоронах, днем на поминках.

– Ну так после поминок и встретимся, – пожал плечами Коновалов. – В чем проблема? В повестке?

Самородов сказал, что проблема заключается в том, что Максимовых хоронить и поминать будут в поселке Мыскино, где ему, вероятней всего, придется заночевать.

– Почему там?

– Потому что там их дом. Причем весьма большой. Я имею в виду, в нем есть где посидеть с актерами, поговорить, так сказать, в неформальной обстановке.

Коновалов задумался. Почесав подбородок, спросил: все ли, кто был задействован в сегодняшнем спектакле, приедут в Мыскино?

– Надеюсь, что все, – ответил Самородов. – А что?

Коновалов еще немного подумал и, махнув рукой так, словно согласен пойти на уступки, попросил ни о чем не беспокоиться: если понадобится, он сам послезавтра приедет к ним.

После чего вынул из внутреннего кармана пиджака блокнот с ручкой и попросил назвать адрес.

– Итак, записываю: поселок Мыскино, улица…

Продиктовав адрес – улица Сосновая, дом номер два, – Самородов пожелал Коновалову удачи. Крепко пожал Романову руку, кивнул Малявину, развернулся и вышел в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен».

– Ну что! – повернувшись к Романову, Коновалов хлопнул его по спине. – Рассказывайте: как жизнь молодая? Чего-нибудь новенькое написали? Дадите почитать?

– Да когда ему, Борис Сергеевич, писать-то? – встрял Малявин. – Он теперь все больше местные газеты читает с описанием своих гламурных похождений.

Коновалов огорченно покачал головой. Сказал, что с этими газетами надо быть осторожней – шутки шутками, но так недолго и себя извести.

– Газетная травля – она такая, не одного приличного человека в могилу свела.

– Это точно, – подтвердил Малявин. – Семерых.

– И это, заметьте, только за последние дни. А сколько таких случаев было раньше, особенно в советские времена? Вот, помню, служил у нас в восемьдесят девятом…

– Подождите-подождите, – перебил Романов. – Вы считаете, что люди из списка Всевидящего умерли от газетной травли?

Коновалов спросил: «А от чего ж еще-то?» И добавил: чем больше он живет на свете, тем чаще находит подтверждение тому, что городской человек, особенно интеллигент, слаб духом и хрупок телом.

– Вот вам пример. Посадил я однажды одного типа на сутки, чтоб немного остудить. Прихожу утром в отделение, а его уж нет – говорят, скорая ночью увезла. И что вы думаете? Умер, не приходя в сознание, по дороге в больничку. Или вот вам другой пример… Вызвал я как-то одного подозреваемого на допрос. Пару раз кулаком по столу стукнул для острастки, а он пришел домой и в петлю полез. Зачем, спрашивается, в петлю лезть, если ты не виновен? Он же, гад, невиновен был! А потому полез, что жить с этим не мог! Ему, видите ли, казалось легче в петле болтаться, чем быть подозреваемым в преступлении, которого не совершал!

То ли в шутку, то ли всерьез, Малявин вздохнул: «Тяжело вам с нами». И тут же, переводя разговор в нужное ему русло, спросил:

– Максимов-младший был отравлен на сцене или в каком-то другом месте?

– На сцене.

– Подозреваемые есть?

Коновалов с удивлением и даже с некоторым презрением посмотрел на него.

– Какой вы, однако, батенька, быстрый.

– Нет, нет, Борис Сергеевич, вы меня неправильно поняли, – зачастил Малявин. – Я имел в виду другое. Я хотел узнать: есть ли у вас хотя бы общее представление того, что случилось, – за что их могли убить, кто мог убить, в чем они провинились?

Коновалов медленно, так, словно был не до конца уверен в своем действии, покачал головой из стороны в сторону.

– А вы, как я понимаю из вопроса, видимо, уже имеете такое представление? Да?

Малявин ответил:

– Я – нет. А вот Вася, то есть Василий Сергеевич, кое-что знает и по этой причине, как мне представляется, находится в большой опасности.

– Это так? – обращаясь к Романову, спросил Коновалов. – Куда вы опять вляпались?

– Да все туда же, – вздохнул Романов. – В список худших людей года.

– Это я знаю. И что?

– А то, что три дня назад я, сам того не желая, познакомился с теми, кто наградил меня призом «Большая затычка», будь они неладны.

Романов развел руками, как бы извиняясь за неприличное слово «затычка», и второй раз за вечер принялся рассказывать о том, что произошло с ним, начиная с посещения спектакля «Чайка», когда он впервые заподозрил, что человек, поджидавший его у подъезда дома, являлся актером Русского драматического театра Владимиром Максимовым, и заканчивая убийствами за сценой.

Коновалов слушал молча. Сначала – разглядывая ботинки Романова, потом, когда дело дошло до описания судебного процесса, – его лицо.

В дверях с надписью «Посторонним вход воспрещен» показался невысокий лейтенант. Подойдя к капитану, постоял две-три минуты в надежде на то, что тот обратит на него внимание. Не дождавшись, рассерженно махнул сержанту рукой и вместе с ним вышел обратно в дверь.

Закончив рассказ, Романов замолчал.

Коновалов продолжал рассматривать его лицо.

– Вы мне не верите? – не выдержав, спросил Романов.

Коновалов вынул из кармана карамельку. Развернул ее, положил в рот и, с хрустом раскусив, сказал, что будь на его, Василия Сергеевича, месте другой человек, не поверил бы.

– Вам верю.

– Спасибо.

– Не за что.

– Надеюсь, все, о чем я рассказал, поможет вам найти преступников.

– Конфетку хотите?

– Нет.

Скомкав фантик в ладони, Коновалов отошел к урне. Бросил в нее, промахнулся, поднял с пола, снова бросил – на этот раз удачно – и вернулся обратно.

– Так вы говорите, что шайка мошенников состоит из артистов