Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Говорите, говорите, я вся внимание.

Не зная, как тактичнее выразиться, Романов замялся. Собравшись с мыслями, спросил: как, учитывая невеликие доходы артистов театра, некоторым из них удается построить себе столь знатные хоромы?

– А что вас, собственно, смущает? – Леночка обиженно надула губки. – То, что артисты смеют жить в подобных домах, или откуда у Максимовых деньги на подобный дом?

– Да, да, – закивал Романов, – именно это.

Поведя плечами, Леночка сказала, что Александр Федорович с Володей были людьми далеко не бедными: по слухам, несколько лет назад они провернули какую-то весьма прибыльную в финансовом плане операцию – что-то у кого-то купили и это что-то кому-то потом перепродали втридорога.

– То есть, – решил уточнить Малявин, – Максимовы, как и большинство добропорядочных жителей Мыскино, нажили свой честный капитал не менее честными спекуляциями… Так?

Пока Леночка соображала, как и что ответить, подошел Коновалов. Плюхнулся на свободный стул и, ткнув пальцем в сторону бутылки с водкой – дескать, наливайте, – сообщил, что у него есть важная новость.

Решив, что ей, видимо, следует удалиться до того, как попросят это сделать, Леночка сказала, что пойдет попудрит носик. Встала, поправила платье на бедрах и подобно каравелле, обдуваемой со всех сторон теплыми мужскими взглядами, поплыла вдоль заставленного бутылками берега П-образного стола.

– Что за новость? – спросил Малявин, протягивая Коновалову полную рюмку.

Прежде чем ответить на вопрос, Коновалов выпил. Занюхал пирожком с капустой и сказал, что им установлено имя еще одного участника шайки.

– Кто?! – в унисон воскликнули Романов с Малявиным.

– Артист театра Павел Мишуков. Мне об этом только что мои ребята из отделения доложили… Да, кстати! Забыл сказать. Ваша красная «Ауди», Василий Сергеевич, нашлась. У Владимира Максимова. Знаете, где он ее взял? Купил у Мишукова. Представляете?

За столом воцарилось неловкое молчание. Глядя на то, как Коновалов с довольным видом закусывает, Романов спросил:

– Это все?

Коновалов ответил: нет. Вытер губы ладонью и добавил: в одна тысяча девятьсот девяносто восьмом году оба Максимовых проходили по делу о какой-то афере, связанной с хищением железнодорожного состава с бензином.

– Чем там все у них кончилось, не знаю, – видимо, ничем, – но самое интересное заключается в том, что вместе с ними по этому делу проходили пара дельцов с нефтеперерабатывающего завода, сотрудник РЖД и… угадайте, кто еще? Правильно! Все тот же Павел Мишуков, младший брат которого, Виталий, между прочим, работает инженером в типографии номер один.

Откинувшись на спинку стула, Коновалов, как после хорошо проделанной работы, облегченно выдохнул:

– Вот так! Двое суток не прошло, а я уже практически раскрыл двойное убийство. Осталось найти четвертого, и все – с чистой совестью отправляюсь в отпуск.

– Послушайте! – привстав со стула, громко прошептал Романов. – Если Мишуков действительно – третий, то в день моего похищения он, как и Максимовы, тоже не мог принимать участия в спектакле Островского.

– А ведь точно, – согласился Малявин. – Надо бы это как-нибудь проверить.

Коновалов охотно кивнул, дескать, проверим, не вопрос. Взял со стола мобильный телефон, подержал у уха несколько секунд, скинул набранный номер и набрал снова.

– Занято, – буркнул, бросив телефон на стол. – Да что там проверять! И без этого, поверьте моему боевому опыту, все ясно.

– И все-таки, Борис Сергеевич, надо удостовериться. Хуже не будет.

– Да ладно, ладно, не уговаривайте… это я так… сам знаю.

Коновалов оглядел зал. Увидев вошедшую в зал красавицу в черном декольтированном платье, знаками показал подойти к ним. Вскочил бравым молодцем, стряхнул с сиденья стула несуществующие пылинки и предложил присаживаться.

– Докладываю: во время вашего отсутствия никто к вашему стулу не приближался, никто его своим задом не осквернял. Капитан Коновалов. Честь имею!

Смущенно улыбнувшись, Леночка села на свое место.

– Скажите, пожалуйста, – первым обратился к ней Малявин. – Павел Мишуков – актер вашего театра – играет в спектакле «Бедность не порок»?

Та обвела мужчин удивленным взглядом. Подумала и сказала: да, играет.

– Гришу Разлюляева. А что?

– Кого-кого? – Коновалов решил, что ослышался.

– Гришу Разлюляева – купчика.

– Вы уверены?

– Конечно. А в чем дело?

– Вот те на, – присвистнул Малявин.

– Нет-нет, так дело не пойдет. Давайте-ка, дамочка, все по порядку! – Коновалов сел напротив Леночки и, глядя ей в глаза, попросил вспомнить: точно ли друг Максимовых актер Павел Мишуков играет в спектакле по пьесе Островского «Бедность не порок» какого-то там купчика.

Пока он мучил Леночку вопросами, Романов судорожно соображал, где могла быть допущена ошибка. Ничего не придумав, спросил на всякий случай: кто конкретно играл Разлюляева в спектакле три недели назад.

– Мишуков?

Леночка опять задумалась.

– Нет, – сказала она, – не Мишуков. Его в тот день заменил Сучилин.

– Ну, слава тебе, Господи! – облегченно выдохнув, откинулся на спинку стула Романов. – Сошлось-таки.

Коновалов спросил, что случилось с Мишуковым в тот день и по какой причине его заменили дублером.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответила та. – Задайте эти вопросы Игорю Дмитриевичу. Он вам точно скажет.

– А что! – нахмурив брови, Коновалов осмотрел зал. – И зададим.

Самородов сидел на другом конце стола в окружении молодых актеров. Оживленно жестикулировал и, ни на секунду не останавливаясь, непрерывно о чем-то говорил.

Увидев, с каким решительным видом к нему направляется Коновалов со своими пьяными товарищами, он попросил ребят на минутку оставить его. Ребята отошли в сторону, но недалеко. Сели на соседние стулья и с нескрываемым интересом приготовились слушать разговор капитана милиции с художественным руководителем театра.

Подойдя к Самородову, Коновалов спросил, действительно ли роль купчика Гриши Разлюляева играет актер Мишуков.

– Да, – ответил Самородов.

– А три недели назад кто его играл? Актер Сучилин?

– Сучилин. А в чем дело? Почему вы спрашиваете?

– Отвечайте на поставленные вопросы. По какой причине вы заменили Мишукова?

– Он сказал, что заболел.

– Точнее, пожалуйста. Он сказал, что заболел, или он заболел на самом деле?

– А я, по-вашему, похож на врача? – вопросом на вопрос ответил Самородов. – Он пришел ко мне незадолго до спектакля, поохал, вроде того, что бюллетенит, нету сил, и сгинул.

– Вот тогда мой тренер мне и предложил: беги, мол, – донесся девичий голосок с того места, где сидели молодые актеры. – Владимир Высоцкий. Один – ноль в мою пользу.

– Величкина! Я не с тобой играю – я играю с Мишуковым! – крикнул в ответ Самородов. – Поэтому не считается… Извините, Борис Сергеевич. Нам бы, по-хорошему, следовало уединиться. Тут так шумно.

Коновалов мрачным взглядом обвел комнату. Усмехнулся, глядя на то, как Величкина закрывает ладонью рот, чтобы не расхохотаться в полный голос, и высказал предположение, что еще немного – и поминки Максимовых превратятся в чью-то свадьбу.

– Ладно, Игорь