Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

окинул взглядом стол. Слева от него сидела Величкина, дальше – Сучилин, Петр Ефимович, Леночка с притиснувшимся к ней капитаном милиции Коноваловым. Справа – Малявин, Максимова, протрезвевший юноша с жидкими усиками. Напротив – Самородов в окружении двух молодых актрис, Мишуков и актер, сыгравший Уильяма Генри Блора в спектакле «Десять негритят». Все сосредоточенно кромсали столовыми ножами мясо и молча жевали, уткнувшись лицами в свои тарелки.

В комнате было темно и прохладно.

Только теперь, когда поминки закончились, люди наконец-то вспомнили, ради чего собрались: иногда без повода, но при этом всегда к месту вспоминали усопших – Александр Федорович сказал то-то и то-то, Володя поступил бы так-то и так-то; молчали, когда не о чем было говорить, говорили, когда было что сказать.

– Включите кто-нибудь свет, – попросил Петр Ефимович.

– Зачем? – удивился Коновалов. – По-моему, и так хорошо.

Увидев, что взгляды всех людей за столом направлены на них, Леночка отодвинулась от капитана. Поправила локон за ухом и после неловкой паузы сказала, что на улице, оказывается, уже совсем стемнело.

Все посмотрели за окна на еще не распустившийся яблоневый сад. Вздохнули и потянулись к рюмкам.

– Какое это все-таки горе, – тихо произнес Самородов.

– Невозможно поверить, что их больше нет, – всхлипнула одна из сидевших рядом с ним молодых актрис. – У меня до сих пор в голове не укладывается.

– Да, – согласился актер, сыгравший Уильяма Блора. – Что тут еще сказать? Драма.

– Трагедия, – поправила Величкина.

– Свет включите!

Мишуков – молодой худощавый мужчина с грустными глазами – бесшумно вышел из-за стола. Включил свет и так же бесшумно вернулся на место.

Яблони тут же растворились в ночной темноте, как растворяется дневной пейзаж за окном въехавшего в тоннель поезда, а комната наполнилась ярким ослепительным светом.

– Ну что, давайте выпьем, что ли? – зажмурив глаза, предложил Самородов. – Александр Федорович с Володей, чего уж там греха таить, любили это дело и, думаю, не осудят нас за то, что мы тут, на их поминках, устроили пьянку.

– Это точно, – подтвердила Максимова. – Дня не проходило, чтобы они…

– А давайте, – перебил Мишуков, – лучше сыграем в любимую игру Володи!

– Ой, только не это! – замахала руками Леночка. – Пожалуйста, не надо! Не то у нас опять начнется: кто, да с кем, да почему.

– А ты не отвечай и сама такие вопросы не задавай, – строгим голосом посоветовала одна из молодых актрис. – Никто никого за язык не тянет.

Романов наклонился к Величкиной. Показал глазами на Леночку и попросил объяснить, о какой игре идет речь.

Не успела Величкина открыть рот, как Самородов сказал для тех, кто не знает, что речь за столом идет о так называемой игре в спичку.

– Правила игры простые. Все садятся вокруг стола, выключают свет, зажигают спичку и пускают ее по кругу. В чьих руках она погаснет, тот должен будет ответить на любой самый каверзный вопрос. Когда вопросы закончатся, человек, в чьих руках погасла спичка, зажигает новую и снова пускает по кругу… Вот, собственно говоря, и все.

– Следует только добавить, – сказал Мишуков, – в игре есть два правила. На вопросы надо отвечать либо предельно честно…

– Это круто, – усмехнулся Коновалов.

– Либо не отвечать на них вообще.

– А вот это правильно.

– Ну так как, Игорь Дмитриевич? – Мишуков повернулся всем телом в сторону Самородова. – Почтим Володину память его любимой игрой? Мы ведь хотели.

Самородов пожал плечами. Сказал, что решать в данном случае не ему, а всем присутствующим.

– Не знаю, кто как, – сказала одна из актрис таким тоном, будто бросала всем присутствующим вызов, – а что касается меня, то я, представьте себе, поддерживаю идею Паши! Да! Я – за!

– Я тоже! – сказала вторая.

– И я, – тихо произнес Сучилин.

Максимова встала. Взяла грязную посуду и со словами: «Только без меня, пожалуйста, у меня голова болит» – вышла из комнаты.

Женщины тут же поднялись и принялись наводить на столе порядок.

– Водку не трожь! – сказал Петр Ефимович Величкиной. – Поставь, где стояла!

– И закуску! – добавил Коновалов.

– Да, и закуску! – повторил старик.

Величкина поставила бутылку с водкой на место. Выпрямилась и, хитро улыбнувшись Романову, поинтересовалась, будут ли они играть с ними.

Романов с Коноваловым переглянулись.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Коновалов. – Мы с Василием Сергеевичем, бывает, частенько на досуге играем.

– Ага, – не поднимая головы от тарелки с закуской, буркнул Малявин. – Борис Сергеевич на досуге в застенках МВД вгоняет спички под ногти Василию Сергеевичу и спрашивает при этом: «Ты, Василий Сергеевич, милицию уважаешь? Водку пьешь?»

– Да-да-да! – смеясь, подхватил Коновалов. – А тот не сознается, визжит, говорит, что, согласно второму пункту правил, имеет право не отвечать на каверзные вопросы!

Романов обиделся:

– Чего это я вдруг визжу? Когда это я интересно визжал?

– А когда тебе спички под ногти вгоняли? – спросил Малявин.

– Никогда.

– Ну вот.

– Что «вот»?

– А то, что это, Вася, была шутка. Шутка, понимаешь? Шутка!

– Ну и шуточки у вас. – Романов махнул на него рукой и обиженно отвернулся.

То, что шутка не удалась, было ясно по лицам окружающих. Величкина, Леночка, другие люди, ставшие свидетелями этого разговора, удивленно посмотрели на шутников, переглянулись, пожали плечами, дескать, что с них, пьяных, возьмешь, и принялись наводить порядок дальше.

Когда шторы на окнах были задернуты, грязная посуда убрана и унесена, Самородов попросил принести спички.

– Не надо, – ответил Петр Ефимович. – У меня есть.

Достав из кармана коробок, он передал его Самородову.

– Все готовы? – спросил тот.

Последовал ответ: все.

– Ну, тогда выключайте свет.

Свет в комнате погас, и в темноте, настолько густой и плотной, что ее, казалось, можно было попробовать на ощупь, загорелся крохотный огонек.

Как от одного берега к другому, огонек на двух пальцах переплыл по воздуху от лица Самородова к лицу одной из молодых актрис, потом, сделав плавный пируэт, к лицу Мишукова, потом мимо лица актера, игравшего Блора, к лицам Коновалова и Леночки. Леночка хотела передать его дальше, но не успела – огонек растворился в ее длинных красных ногтях.

На комнату опустилась непроглядная тьма.

– Я так и знала, – раздался из нее женский огорченный голосок. – Я как чувствовала… Ну ладно, чего уж теперь, спрашивайте.

– И спросим, – сказала строгим голосом одна из актрис. – Ты для кого сегодня так вырядилась?

– Ни для кого. Просто.

– Ой ли? Отвечай честно!

Возникла пауза. Послышался скрип стула и слабый женский вздох.

– Ну, если честно, – раздался еще один скрип и еще один вздох, – мне хотелось, чтобы на меня обратил внимание Игорь Дмитриевич.

– Мы так и знали!

– Да нет же! Это совсем не то, что вы думаете!