Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– А вам откуда известно?

Малявин скинул с кровати ноги Романова. Сел и, сладко потянувшись, сказал, что детектив Агаты Кристи «Десять негритят» он читал раз, наверное, сто.

– Я даже, помню, хотел что-то похожее написать… Жаль, не вышло.

Коновалов пожал плечами: дескать, кому как, а ему не очень. Подвинул листок с планом комнаты к себе поближе и, мечтательно вздохнув, сказал, что, будь у него время, он бы написал такой детектив, от которого б эта хваленая Кристи горючими слезами изошлась.

– Со мной ведь, ребята, такие истории случались – ни одному писателю в жизни ничего похожего не придумать.

– Верю, – зевнул Малявин.

– А о мужике Багирове я заговорил вот почему. Смотрите, что у нас получается. Теоретически убить Мишукова мог каждый из тех, кто в это время находился в доме, за исключением Самородова – он один в этот момент был у всех на виду. Но! Нас троих я вычеркиваю сразу…

– Это почему? – возмутился Малявин. – Не знаю, как вы, Борис Сергеевич, а я за Ваську не поручусь! Он мне незадолго до этого так по ребрам врезал, что я чуть в криминальную сводку не попал. От смеха.

– Вычеркиваю также всех женщин.

– А их-то за что?

Теряя терпение, Коновалов сказал, что единственным мотивом убийства был страх перед разоблачением.

– Четвертый соучастник знал – не мог не знать, все знали! – что мы интересуемся Мишуковым. И убил, чтоб не допустить его ареста. Согласны?

– Согласны. Только если их было четверо. А если пятеро? Или даже, страшно представить, шестеро? Тогда что?

Окончательно потеряв терпение, Коновалов ударил ладонью по подоконнику. Сказал, что представить можно все что угодно. И то, что преступников в банде было шестеро, и то, что банда опутала своими щупальцами весь земной шар, проникла во все сферы общества…

– Да ведь только ничего того, что указывало бы на это, нет! Нет, понимаете?! Везде фигурируют от трех до четырех человек. Так по какой причине я должен думать, что их было больше?

– По причине высокого профессионализма и этой… как ее?.. Добросовестности!

– Я тебе сейчас знаешь что… – Сжав кулаки, Коновалов привстал с подоконника.

– Все-все! Я понял! – выставив вперед себя ладони, Малявин прижался спиной к стене. – Их было четверо.

– Следовательно, – как ни в чем не бывало продолжил Коновалов, – четвертый соучастник был мужиком. Если, конечно, Василий во время знакомства с ними не перепутал женские голоса с мужскими.

Покачав головой из стороны в сторону, Романов снова уставился в потолок.

– Нет, – сказал он. – Что-что, а этого я перепутать не мог.

– А раз так, всех женщин вычеркиваем.

– И кто тогда у нас остается? – спросил Малявин.

– А остаются у нас четверо: Сучилин, Гнедых, Савдунин и Багиров.

– Вы считаете, это Багиров?

Почесав за ухом, Коновалов ответил: несмотря на то что из всей этой четверки разработка Багирова ему представляется наиболее перспективной, проверять надо всех.

– И именно этим мы с вами сейчас, братцы, займемся.

Коновалов еще ближе подвинул к себе лист бумаги с планом комнаты, в которой произошло убийства Мишукова. Взял со стола авторучку и подняв на Романова глаза, спросил, где сидел Багиров.

– Рядом с Савдуниным?

– Нет, Багиров сидел слева от вас, – ответил Малявин. – А справа от вас сидела какая-то женщина. Вы ее должны помнить. Такая в черном платье с большой требующей ласки грудью.

Коновалов положил шариковую авторучку на стол.

– Точно. Он мне еще водку подливал постоянно.

– Видать, споить хотел, гад.

Огорченно покачав головой, Коновалов дорисовал на плане комнаты начатый несколькими минутами ранее стол в виде неровного прямоугольника. Слева от него поставил два крестика. Подписал их – «Леночка», «Коновалов». Вверху четыре – «Багиров», «Мишуков», «Трусько», «Самородов», и на правой стороне один – «Маркова».

Спросил:

– С Марковой кто сидел?

– Гнедых, – ответил Малявин.

– Не понял! А где же тогда сидел Савдунин?

Романов ткнул пальцем в левый нижний угол прямоугольника.

– Вот здесь он сидел, рядом с Леночкой.

– А! Ну, теперь все понятно.

Коновалов поставил в указанном месте крестик, рядом с ним еще четыре, подписал их слева направо: «Савдунин», «Сучилин», «Величкина», «Романов», «Малявин» – и предложил заняться анализом.

Спросил, знают ли они, бездельники, что это такое.

– Никак нет, товарищ капитан! – не задумываясь ответил Малявин.

– Сейчас объясню. Анализ – это когда я называю вам фамилию, а вы по моей команде изучаете план и вслух размышляете: мог или не мог названный мной подозреваемый убить Мишукова… Ясно?

– Так точно, товарищ капитан. Начали?

– Давай. Маленький хорек Сучилин!

Коновалов с Малявиным наклонились над планом комнаты. Коновалов ткнул пальцем в крестик с названием «Сучилин» и сказал, что путь, который ему надо было проделать для того, чтобы убить сидящего на другом краю стола потерпевшего, представляется невероятно сложным.

– Смотрите сами. Идя против часовой стрелки, он должен был прошмыгнуть мимо – раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь – семи человек. По часовой – раз, два, три, четыре – четырех. Что, доложу я вам, куда сложнее.

Малявин спросил: почему Сучилину по часовой стрелке прошмыгнуть было сложнее, если там сидело всего четверо?

– А вы, Никита Иванович, не догадываетесь?

– Нет.

– Да потому что среди этих четверых сидел я! А мимо меня и мышка не прошмыгнет, не говоря уж о каком-то хорьке.

– И что теперь?

– А то, что Сучилин либо прошмыгнул мимо семи человек, включая вас, Никита Иванович, либо Мишукова убил кто-то другой.

Еще раз внимательно осмотрев план, Малявин сказал, что мимо него никто, кажется, не прошмыгивал.

– Я тоже так думаю, – ответил Коновалов. – Поэтому анализируем дальше… Гнедых!

Задумчиво повторив фамилию подозреваемого, Малявин провел пальцем по плану от одного крестика – «Гнедых» до другого – «Мишуков». Сказал: поскольку всего три человека отделяли подозреваемого от потерпевшего, а также учитывая тот факт, что среди этих трех нет ни одного Бориса Сергеевича, подозреваемый вполне мог убить потерпевшего.

– А ты, Василий, как считаешь? – спросил Коновалов.

Не переставая рассматривать потолок, Романов пожал плечами. Сказал, что никаких мыслей на этот счет у него нет.

– А о чем ты вообще думаешь, если не секрет?

Поморщившись, Романов сказал, что пытается вспомнить, от кого и где он слышал выражение: «из праха превратиться в прах».

– Я знаю, от кого – от Самородова. Он вчера вечером об этом говорил.

– Это я помню. От кого еще?

– Еще? Еще молитва есть такая. Ее американские попы на похоронах читают. В кино видел.

– Нет. Там это звучит как-то по-другому… Там, если не ошибаюсь, «прах к праху». А тут: «из праха превратиться в прах».

Коновалов спросил, для