Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Остается. Мы с ним договорились вечером перед ужином немного поработать над одной ролью…

Самородов хотел объяснить, почему именно сегодня им необходимо поработать над ролью, но Коновалов слушать не стал. Махнул рукой, дескать, мне сейчас не до этого, и направился обратно.

Когда Коновалов, Романов и совсем опьяневший Малявин вернулись к своим местам, Леночки уже не было. Малявин посмотрел по сторонам и, не найдя ее, вздохнул:

– Может, еще подойдет?

Вместо Леночки подошла бывшая жена Владимира Максимова. Весь ее вид: напряженный, строгий, выражающий раздражение и категорическое неприятие происходящего, казалось, говорил о том, что она ждет не дождется, когда это безобразие наконец-то кончится. Извинилась раздраженно-нетерпеливым голосом за беспокойство и предложила пройти отдохнуть в специально отведенную для гостей комнату.

– А остальные как же? – спросил Романов, обведя рукой зал.

– Никак! Перебьются. Да вы не волнуйтесь за них, им не привыкать сидеть до утра. Бабы с водкой у них есть, а все остальное не важно.

В последнее предложение она вложила столько презрения и злости, что Романов на секунду искренне порадовался тому, что не имеет к профессии ее бывшего мужа никакого отношения.

– Ну что? – Коновалов вопросительно посмотрел на Романова с Малявиным. – Может, действительно отдохнем малость?

– А как же Мишуков? – спросил Романов. – Вдруг сбежит?

– Да куда он на фиг денется с подводной лодки? Автобус уже ушел. Пойдемте отдохнемте, господа, – что-то я в самом деле притомился.

Они встали. Еще раз окинули взглядами зал – не появилась ли их пышногрудая красавица – и направились вслед за худой и плоской хозяйкой дома на второй этаж.

Не успели они освоиться в комнате с тремя кроватями, как раздался слабый стук. Дверь тихонечко открылась, и на пороге показался невысокий паренек в толстом свитере и мятых джинсах. Потоптавшись на пороге, он растерянно посмотрел на Коновалова и сказал тихим неуверенным голосом о том, что хотел бы поговорить с ним.

– Представься! – рявкнул Коновалов.

– Сучилин, – быстро ответил тот. – Олег Олегович Сучилин. Актер Русского драматического театра.

– Что надо?

Паренек растерялся. Переступив с ноги на ногу, жалобно, словно ища защиты, посмотрел на Малявина, на Романова и сказал, что слышал, как они интересовались, болел ли на самом деле Мишуков в тот день, когда давали Островского.

– Ну и?.. – спросил Коновалов. – Что дальше? Продолжай.

Было видно, что паренек уже не рад тому, что пришел. Проглотив комок в горле и то и дело сбиваясь, принялся рассказать о том, как утром Мишуков пришел в театр для того, чтобы выяснить, может ли он, Олег, заменить его в сегодняшнем спектакле.

– Когда я сказал, что могу, он пошел к Игорю Дмитриевичу. Побыл у него с полчаса, потом вернулся и вместе с Максимовыми уехал из театра веселым и здоровым.

– На красной «Ауди»?

– Да.

– Когда это было? В какое время?

– В какое время? Утром, около двенадцати, кажется.

– Утром? Около двенадцати? Ну ладно, пусть будет утром… Это все?

Сучилин с готовностью кивнул.

– Да, все. Я могу идти?

– Тебе еще что-нибудь известно о Мишукове с Максимовыми?

– Нет. Паша с Володей дружили, это да, а больше ничего. Честное слово.

– Ладно, иди пока, потом, может, еще как-нибудь поговорим.

Едва за Сучилиным закрылась дверь, как Малявин что есть силы ударил кулаком по столу, за которым сидел все то время, пока Коновалов допрашивал паренька. Вскочил на ноги и призвал как можно скорее идти брать падлу.

Коновалов усмехнулся:

– Какой вы, однако, батенька, быстрый на расправу. А с четвертым как прикажете быть?

– Да я этого Мишукова вот этими самыми руками… – Подобно пребывавшему у Стены Плача в молитвенном экстазе иудею, Малявин мелко затряс перед собой раскрытыми ладонями, – в бараний рог скручу! Он у меня всех своих сообщников с потрохами выдаст!

– А если не выдаст?

– Убью!

Коновалов рассмеялся. Похлопав Малявина по плечу, предложил для начала протрезветь и проспаться. Ночь, по его словам, предстояла бессонная и сил, чтобы сохранить ясность ума, понадобится немало.

На том и договорились. Романов с Коноваловым, не раздеваясь, легли и почти сразу заснули, в то время как Малявин еще долго ходил по комнате, тихо возмущаясь тому, что преступник, так жестоко обошедшийся с его другом Васей, продолжает беспрепятственно топтать мыскинскую землю.

Ровно в восемь часов вечера их разбудила Максимова. Громко постучав, прокричала из-за двери о том, что ужин на столе, потом пожаловалась на артистов – чего-то там они опять натворили – и ушла.

– Что, снова пить? – вставая с кровати, простонал Романов. – Сколько можно?

– Еще чуть-чуть можно, – ответил Коновалов. На секунду замер, затем вскочил на ноги и с криком: «Мишуков, блин!» выбежал из комнаты.

– Чего это он? – подняв голову с подушки, спросил Малявин.

Пренебрежительно махнув рукой в сторону двери, Романов сказал, что предупреждал Коновалова: нельзя оставлять Мишукова одного, без присмотра.

– А он заладил свое: куда тот сбежит с подводной лодки? куда тот сбежит с подводной лодки? Отдохнуть ему, видишь ли, захотелось. Вот теперь пускай бегает за ним как савраска.

Кряхтя и охая, Малявин опустил ноги на пол. Обвел мутным взглядом комнату и, остановившись на Романове, попросил напомнить, что за пацан приходил к ним недавно в комнату.

– Чего это я вдруг разволновался?

– А ты не помнишь?

– Помню. Но, кажется, не все.

Поправляя прическу перед зеркалом, Романов сказал, что приходил актер Сучилин с доносом на актера Мишукова.

– Рассказал, как Мишуков всех обманул, когда перед спектаклем «Бедность не порок» прикинулся больным.

– Зачем?

– Я откуда знаю? Видимо, хотел помочь утопить его.

– Зачем?

– Да говорю же, не знаю! Может, ролей его возжелал, может, жены, может, еще чего-то сладкого. Кто там разберет, что у них, непризнанных гениев, в душах творится?

– А что у них в душах творится?

– Да все что угодно. Междоусобная борьба добра со злом, например. Или еще какая-нибудь фигня.

Причесавшись, Романов отошел от зеркала. Посмотрел на часы и сказал, что надо поторапливаться, – их, вероятно, уже ждут.

Комната, где поминали отца и сына Максимовых, была тщательно убрана. Столы, за исключением одного, вокруг которого сидели человек десять актеров, были вынесены, лишние стулья сложены в углу и прикрыты широким покрывалом. Посуда и пол вымыты, половики вычищены, воздух проветрен и даже чем-то ароматизирован.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Романов с Малявиным сели с краю, на отведенные им места. Взяли рюмки и в ответ на предложение Самородова еще раз помянуть Александра Федоровича с Владимиром Александровичем, дружно выпили.

Закусив, Романов