Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

Дальше повторилась та же самая картина. Показав жестом, чтобы все отошли в сторону, он толкнул ногой вторую дверь. Вбежал в комнату и, чуть присев, повел пистолетом по сторонам.

– Что там? – спросил Романов.

Коновалов ответил:

– Пусто. Входи.

Переступив порог, Романов включил свет.

Как и говорила Максимова, здесь был склад. Вдоль стен комнаты стояли металлические стеллажи с инструментом, в центре под небольшим окошком – верстак, на верстаке – опутанный проводами музыкальный центр.

– А это что? – кивнув в его сторону, спросил Коновалов.

Максимова развела руками.

– Не знаю. Раньше, при мне, этого не было.

– Да? Интересно-интересно… Ну что ж, пошли искать дальше.

Выйдя в коридор, Коновалов показал жестом, чтобы все отошли. Толкнул ногой третью дверь и, громко топая, вбежал в нее.

– Ну? – спросил Романов. – Что там?

Несколько секунд Коновалов не отзывался, потом пригласил войти.

То, что Романов увидел, его нисколько не удивило. Он даже подумал о том, что было бы странно, если бы третья дверь не привела к тому месту, где ему пришлось провести десять самых ужасных часов своей жизни.

Его тюремная камера нисколько не изменилась. Из высокого узенького окошка все так же лился тусклый свет. По стенам гуляли темные тени, правда, не такие пугающие, как раньше. Часы с олимпийским мишкой на циферблате отстукивали положенное «тик-так». И только вода из крана лилась в горловину раковины полноводной шумной струей, а под раковиной рядом с медицинским скальпелем, вытянув ноги, лежал Самородов. Голова его с закрытыми глазами была повернута в сторону разрезанного запястья, из которого сочилась на пол бурая кровь.

– Сбежал-таки, твою мать! – выругался Коновалов.

Романов кивнул. Постоял над телом несколько секунд и сказал:

– Ну и ладно… Лучший суд для таких людей – злой рок… Или кара. В общем, кому как нравится… Ему нравилась кара – путь так и будет.

Он еще раз огляделся. Посмотрел на настенные часы с олимпийским мишкой на циферблате и попросил Коновалова побыть другом – дать разок-другой пальнуть по ним из милицейского пистолета.

* * *

– Все хорошо, – вздохнул Малявин. – Одно плохо: мы уже никогда не узнаем, для чего они убивали людей… Да и убивали ли?

– Убивали, убивали! Вопрос лишь в том: как?

– Ну, не знаю… А с другой стороны, им, судя по всему, человека грохнуть, как мне высморкаться. Причем неважно, кого именно: своего товарища или себя самого, – надо так надо, получай и распишись.

– Да, – вздохнул Романов. – В этом деле много непонятного.

– Ты что-то конкретно имеешь в виду? Или так, вообще?

– Я имею в виду саму историю. Что они хотели? Чего добивались? Зачем погубили столько жизней?

– Тебе лучше знать, – зевнул Малявин. – Это ж тебя Самородов старым другом называл, не меня.

– А что толку? Я за все годы знакомства встречался с ним раз пять или шесть, не больше.

– А я – один.

– Где это?

– На дне рождения Анны Дмитриевны – нашего режиссера. Где-то с полгода назад. Он там водку с Клоповым глушил.

– Кто такой Клопов?

– Краевед наш. Занимается историческими расследованиями. Недавно вот документальный фильм про Атамановку, жители которой якобы являются потомками казаков, с которыми Ермак покорял Сибирь, снял. Они там вроде останавливались, местных невест осеменяли… А до этого снял фильм о Николае Ульянине – дедушке Ленина. Все хотел доказать, что он-де происходил из наших чувашей. Для чего, непонятно. Может, чтобы мы собой пуще гордились?

В этот момент в комнату быстрым шагом вошел Коновалов. Пробурчав: «Все лясы точите, бездельники?», налил из графина полный стакан воды и залпом выпил.

– Что новенького? – спросил Малявин.

– Ничего. Артистки уехали, водку хозяйка спрятала.

– Что говорит судмедэксперт?

– Говорит, Самородов разрезал себе не только вену, но и аорту, потому и скончался быстро… С вас показания взяли?

– Давно.

– Ну, значит, скоро поедем.

На пороге появился веселый молодой человек в пиджаке и белой рубашке. Плотный, с объемистым животом, в складках которого утонул тоненький ремень, он выглядел так, словно был безумно рад всех видеть, а особенно своего непосредственного начальника Коновалова. Улыбнулся ему во весь рот и, спросив разрешения войти, протянул ладонь, в которой лежал серый невзрачный камешек размером с ноготок мизинца.

– Чего это ты мне суешь? – нахмурился тот.

– У Самородова в кармане брюк нашли.

– И что? Забыл, что я в этом деле прохожу свидетелем? Иди неси кому следует. А лучше выкинь этот мусор прямо в форточку, нечего руки марать.

Еще раз улыбнувшись, веселый молодой человек пожал плечами, дескать, как прикажете, товарищ капитан, развернулся и направился к выходу. На пороге оглянулся и, сказав, что, по словам эксперта Семеныча, этот камешек является не чем иным, как неограненным алмазом, вышел.

Коновалов несколько секунд переваривал эти слова. Потом вскочил на ноги и с криком: «А ну стой, не выбрасывай, куда пошел?», выбежал вслед за ним.

– Ну и дела, – почесал затылок Малявин. – С виду и не подумаешь, что это алмаз. Правда?

Не дождавшись ответа, попросил напомнить, о чем они только что говорили.

– О беседе Самородова с Клоповым, – ответил Романов.

– Разве? – удивился Малявин. – Да я вроде этого и не знал никогда. Хотя…

– Что?

– Думаю, беседовали они о пропавшем самолете с алмазами, если уж речь зашла о них…

Малявин на мгновенье задумался и удивленно хмыкнул: «Надо же, какое совпадение – тут алмазы, там алмазы» – и добавил, что об этом самолете Клопов прожужжал уши всем своим знакомым.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Романов. – С этого места, пожалуйста, поподробнее.

– Да я, Вась, ничего толком и не знаю, как, впрочем, полагаю, и сам Клопов.

– Это как это?

Презрительно махнув рукой, Малявин сказал, что Клопов снимает, а точнее, заканчивает съемки документального фильма о самолете, перевозившем в конце войны алмазы с Красновишерского прииска.

– Причем, насколько я понял из его рассказов, никаких конкретных данных по этому делу у него нет. Ни то, как он исчез, ни то, где, ни при каких обстоятельствах. Доподлинно известна лишь дата вылета самолета и место, куда должен быть доставлен груз.

– Маловато будет.

– Вот я и говорю. А он, понимаешь, собрал метеорологические сводки за тот период и на их основании выдвинул гипотезу, по которой выходило, что самолет, попав в грозу, – а тогда вроде была гроза, – изменил маршрут и разбился где-то в наших краях… Представляешь?

– А ты, стало быть, считаешь, что он не мог изменить направление и разбиться?

Малявин желчно рассмеялся.

– Ты еще скажи, что это тот самый самолет, который вы нашли в тайге.

– Да, кстати, почему бы и нет?

Малявин оборвал