Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

как показалось Романову, больше из-за вредности, чем по какой-либо причине, потом, вовремя сообразив, что в данной ситуации это, возможно, единственный выход из создавшегося положения, уступила.

– Ладно, – сказала она. – Что с вами делать? Езжайте. Только смотрите у меня, ненадолго! А как вернетесь, сразу позвоните – буду ждать.

Дорога от города до деревни заняла чуть больше шести часов. Несколько раз они выходили из «Нексии» подурачиться на изумрудно-зеленых залитых солнцем полянках, ели клубнику, которую, весело торгуясь, покупали у старушек на обочине трассы, с аппетитом перекусывали в придорожных кафе и к обеду, находясь в отличном настроении, прибыли в Зверёвку.

С тех пор, как Василий Романов не был в родных местах, многое изменилось. Луг порос колючими сорняками и пах не полынью с примесью ромашки, как было раньше, а какими-то незнакомыми, невкусными травами. Правый берег реки, вдоль которой некоторое время петляла дорога, местами осыпался; лес, окружавший деревню полукольцом, стал еще ближе, еще выше и мрачнее.

– Ну, вот она, родина твоего дедушки Сергея, – кивнул Романов в сторону первой появившейся избы. – Здесь он и появился на свет.

– В этом доме?

– Нет, наша изба дальше, на другом конце деревни.

Увидев на завалинке старика, обутого, несмотря на жаркую июньскую погоду, в высокие, до колен, валенки, Романов остановил машину. Опустил боковое стекло и вежливо поздоровался.

Старик молча кивнул. Чуть подался вперед и, подслеповато сощурившись, принялся сосредоточенно разглядывать лицо обратившегося к нему водителя незнакомого автомобиля.

Не получив ответа, Романов повторил громче:

– Добрый день, говорю! Дороги у вас безобразные! Думал, не доеду!

– Добрый, добрый, – прошамкал старик. – А ты чего ж это, милок, никак заплутал? Куды едешь-то?

– В Зверёвку, дед.

– В Зверёвку? Так это Зверёвка и есть. Она самая.

– Я знаю.

Старик встал. Подошел к машине и, наклонившись, внимательно посмотрел Романову в лицо.

– Ты кто ж такой будешь? Что-то я тебя признать не могу.

Романов сказал, что он – Василий, сын Сергея Романова и внук Евдокии Никитишны.

– Этих-то еще помните?

Немного подумав, старик закивал с таким видом, будто приезжий только что сообщил пароль, обеспечивающий право беспрепятственного общения с деревенским людом.

«Впрочем, – подумал Романов, – так оно, наверное, и есть. Теперь я для него не совсем чужой. Хотя, конечно, и не свой тоже».

– А то как же! Как не помнить? Да она ж и померла-то, почитай, не так давно, года эдак три назад.

– Шесть лет прошло.

– Шесть лет, – старик открыл от удивленья рот. – Неужто-то так много?

Узнав, что прошло даже не шесть, а шесть с половиной лет, хмыкнул:

– Надо ж. Вот ить время летит, не уследишь. Да… А с отцом твоим, Сергеем, я даже дружил по малолетству. Он молодец, мать свою, теть Дусю, навещал. А вот тебя нет, что-то не припомню.

Романов смутился. С виноватым видом посмотрел на Игоря и сказал, что не раз приезжал сюда, но, конечно, не так часто, как хотелось бы.

– Все вы такие, – вздохнул старик. – Вам бы токо в кино ходить да на танцы, а тут какое кино, лес один… Мои вон тоже – коли раз в год приедут, так и ладно… А это тут кто сидит сопит? Никак сынок твой?

– Сынок, – гордо ответил Романов. – Игорь Васильевич.

Обнажив редкозубый рот, старик захихикал. Называть мальчишку по отчеству ему, человеку, которого, несмотря на почтенный возраст, чуть ли не вся деревня звала по имени, показалось смешным.

– Ну что, Игорь Васильич? Приехал поглядеть, где твой папашка босиком в портках бегал? Ну вот, гляди, тута он, значит, и бегал, озорничал.

– Поехали, пап, – тихо сказал Игорь.

– Да, тут я и бегал, – согласился Романов. – Ну что ж. Приятно было познакомиться. А вас, кстати, как звать?

– Николаем Петровичем. Соломатин я. Всю жисть, как есть, сызмальства на этом самом месте живу.

– Понятно. Ну ладно, Николай Петрович, мы, пожалуй, двинем дальше.

– Езжайте… Да! А вы чего сюда приехали-то? По делу али как?

Романов на секунду задумался. Говорить правду было нельзя, а лгать не хотелось. Он небрежно махнул рукой, как бы давая понять, что никаких серьезных дел у него нет, и сказал, что решил пройтись с сыном по тем местам, где когда-то в детстве гулял со знакомыми ребятишками.

– Ну, это можно, – понимающе закивал Соломатин. – Места у нас знатные, есть на что полюбоваться.

– До свиданья, Николай Петрович, – улыбнулся Романов.

– Пока! Езжайте с Богом.

«Нексия» тронулась и через несколько секунд скрылась в густых клубах пыли.

Большинство домов в деревне стояло с наглухо заколоченными ставнями. Но не это в первые минуты пребывания на родине удивило Романова: то, что Зверёвка вымирала, он знал еще от бабушки – Евдокии Никитишны, регулярно посылавшей в город письма с отчетами о состоянии своих дел. Его удивило другое. Бывая в удаленных от города селениях, он словно окунался в семидесятые годы, с их незамысловатой архитектурой. Но здесь… Редкие дома, в которых еще сохранилось присутствие людей, были покрыты металлической черепицей, окна сверкали в лучах полуденного солнца толстыми стеклопакетами, а у некоторых, видимо наиболее зажиточных зверёвцев, – что поразило его больше всего, – под крышами домов висели тарелки спутниковых антенн.

– И как тут только люди живут, – осмотрев пустынную улицу, вздохнул Игорь. – Не деревня – кладбище какое-то… Тоска.

– Это ты еще не видел, как тут люди раньше жили, когда электричества не было. Вот где была тоска так тоска, особенно вечером.

Игорь в ответ на слова отца только удрученно покачал головой. Судя по выражению равнодушно-скучного лица, он, видимо, считал, что образ жизни людей зависит исключительно от них самих, и если где-то живут так, а не иначе, – тоскливо, а не весело, – то только потому, что желают иначе, а не весело.

Подъехав к своей избе, Романов в очередной раз удивился – окна были раскрыты, по двору бегали куры, палисадник засажен высокими георгинами – любимыми бабушкиными цветами – и огорожен аккуратным деревянным штакетником. Телевизионной тарелки, правда, не было, как и металлочерепицы, но в остальном все, в том числе и наличие стеклопакетов, указывало на то, что здесь кто-то жил, и жил небедно.

Не зная, что и думать, Романов вышел из машины. Не успел сделать трех шагов по направлению к избе, как из нее, торопливо перебирая ножками, выбежал невысокий худой старичок в очках. Одет он был в белую застегнутую на все пуговицы фланелевую рубашку с длинными рукавами, синие плотные джинсы и черные блестящие калоши. Его гладко выбритое лицо выражало удивление и восторг.

– Василий Сергеевич! Здравствуйте, дорогой мой! – воскликнул он, раскрывая объятья. – Ну, наконец-то!