Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

– Ну вот, – прошептал Романов. – Кажется, пришли.

– Куда? – не понял Игорь, испуганно озираясь по сторонам.

– К роще. Вон она, справа от нас. – Отец ткнул пальцем в сторону леса. – Ну что, отдохнем или сразу пойдем?

– А это не опасно?

– Да нет. Не думаю.

– Ну, тогда сразу. Только ты, папа, давай, иди, пожалуйста, первым.

Освободившись от рюкзаков, они медленно направились к роще. Метров через двести остановились на опушке перед некогда расчищенной, но вновь заросшей могилкой, обошли ее и только тогда увидели среди поваленных деревьев самолет с переломанными крыльями.

Большой, беспомощный, похожий на уткнувшегося носом в землю жирного гуся, он рядом с молодыми, проросшими сквозь разломы в фюзеляже березками выглядел уже не таким большим и куда более беспомощным, чем тридцать лет назад, когда Романов впервые его увидел.

– Ты только, пожалуйста, поосторожней тут, – предупредил сына. – А то он еще, чего доброго, рассыплется у нас под ногами.

Они влезли внутрь самолета. Романов сузил зрачки, пытаясь в полутьме разглядеть металлический ящик, который, как он помнил, лежал с открытой дверцей на боку у кабины пилотов, и, не найдя его, удивленно выдохнул:

– Вот те на. Их здесь нет!

– Кого нет?

– Алмазов в ящике.

Не отвечая на вопросы, которыми его тут же забросал Игорь, Романов вылез наружу. Вытер пот со лба и пустыми невидящими глазами посмотрел по сторонам. Несмотря на яркое полуденное солнце, роща в этот момент показалась ему неприветливой и темной; деревья, словно насмехаясь над ним – неудачливым искателем чужих сокровищ, шумно раскачивались на ветру, и в шорохе их листьев слышалось что-то чрезвычайно обидное.

Романов чувствовал себя так, будто его только что обманули. Еще утром он был готов к любым неожиданностям – к тому, что может заблудиться, что на месте священной рощи может оказаться непролазное болото, что самолет мог сгореть вместе с алмазами в лесном пожаре, бушевавшем в этих краях лет двадцать назад, но к тому, что кто-то может опередить его, готов не был. И что делать дальше, не знал.

– А они точно были здесь? – спросил Игорь. – Я имею в виду алмазы.

Не дождавшись ответа, похлопал отца по плечу.

– Да ладно тебе, пап, не расстраивайся. Ну, опоздали, ну и что теперь? Лучше подумай, как мы тут классно отрываемся. Лично мне нравится… Кстати! Обратно-то когда пойдем?

Закрыв глаза, Романов представил себе обратный путь до деревни и чуть не взвыл от ярости – настолько этот лес, эта речушка, это небо вызывали у него раздражение и злость.

«Нет, Игорь не прав, – подумал он. – Я не шантрапа. Я шаромыжник. Шер ами, же не манж па сис жур. Подайте на старость нищему поэту».

Отвернув голову в сторону, Романов сказал, что в деревню они пойдут завтра утром. Помолчал несколько секунд и, не выдержав, что есть силы топнул ногой.

– Ну, как же так? – крикнул он. – Это нечестно!

Романов еще раз топнул ногой. Сел на землю, обхватил голову руками и надолго затих.

Остаток дня Игорь провел в трудах – устанавливал палатку, собирал хворост для костра, ходил к реке за водой. Найдя на берегу ржавую консервную банку, принес показать отцу.

Романов-старший осмотрел ее, покорябал ногтем крышку и сказал задумчивым голосом о том, что алмазы, по всей видимости, были похищены не так уж и давно.

– С чего ты взял? – спросил Игорь.

Вместо ответа отец показал ему выбитые на крышке банки цифры. Спросил, знает ли он, что это.

– Конечно! – ответил Игорь. – Дата изготовления.

– Правильно. И о чем она говорит?

Игорь сказал: эта дата говорит о том, что кто-то был здесь девять лет назад и ел консервы.

– Молодец! – похвалил Романов. – Одна маленькая поправка – этот кто-то, возможно, был здесь не девять лет назад, а недавно.

– С чего ты взял?

– С того… Консервы относятся к продуктам долгого хранения и, значит, могли быть съедены не сразу, а через какое-то время после их изготовления.

Игорь равнодушно пожал плечами.

– Ну ладно… И что это нам дает?

Романов выкинул банку в кусты. Отряхнув ладони, буркнул:

– Ничего.

* * *

Дорога до Зверёвки заняла у Романовых намного больше времени, чем от Зверёвки до разбившегося самолета. Отсрочивая, насколько это было возможно, свое возвращение, они долго собирали грибы, большую часть которых Борис Аркадьевич потом выбросил в помойное ведро, искали, но так и не нашли берлогу, у которой много лет назад отец Игоря Самородова завалил медведя, и в деревню вернулись только в сумерках. Молча поужинали и легли спать.

Едва проснувшись, Романов набросился с расспросами на Бориса Аркадьевича. Его – за ночь отошедшего от переживаний по поводу пропавших алмазов – интересовало все, что было связано с тем местом, где находился самолет: есть ли там дороги и куда они ведут, можно ли объехать деревню так, чтобы этого никто не мог заметить, и часто ли сюда наведываются пришлые люди.

Борис Аркадьевич на все вопросы отвечал крайне неохотно – то ли стеснялся того, что мало знал, то ли действительно мало знал и огорчался тому, что не может ничем помочь.

Минут через десять, не найдя ответа на очередной вопрос, взмолился:

– Василий Сергеевич! Да не мучьте вы меня, ради Бога, спросите кого-нибудь другого!

– Кого?

– Да хотя бы того же деда Николая. Он местный, он весь день у дороги сидит, все видит, все знает! А я что… сам пришлый.

«И то правда, – подумал Романов. – Чего это я к нему, в самом деле, прицепился? Надо идти к Соломатину. Мимо него в деревню не проскочишь и обратно незамеченным не прошмыгнешь».

Ободренный этой мыслью, он встал из-за стола, поблагодарил Бориса Аркадьевича за вкусный завтрак и приказал Игорю собираться.

– Пойдем в гости к деду Николаю. Поговорим с ним.

Николай Петрович Соломатин сидел на своем обычном месте – под окном на завалинке вросшей в землю старой избы. Смотрел, как горячий ветер гонял по пустынной дороге облака густой пыли, и, ведя с собой начатую много лет назад нескончаемую беседу, беззвучно шевелил губами.

Казалось, его совсем не удивило появление Романовых. Он чинно поздоровался с каждым за руку и, строго кивнув на место рядом, велел садиться.

– Ну что? – спросил Романова-старшего после того, как тот, с сомнением потрогав пальцем предложенное ему место, сел на завалинку. – Показал Игорю Васильичу места, где в детстве озорничал?

– Да, – ответил тот. – Показал.

– И как? Понравилось?

– Говорит, понравилось.