Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

class="p1">Соломатин довольно хмыкнул. Сам он ничего необычного вокруг себя не замечал, но от приезжих часто слышал о красотах окружавшего его мира и с годами уверился в том, что лучше того места, где он живет, нет.

– Еще б не понравиться! Красотища-то какая! Нигде такого не сыскать.

Николай Петрович замолчал, ожидая от гостя вежливого подтверждения своим словам. Не дождавшись, громко крякнул: «Да уж» и, решив сменить тему разговора, спросил, что он собирается делать дальше:

– Домой поедешь али еще малость погостишь?

– Домой, – ответил Романов. – Не у кого нам тут больше гостить – никого не осталось.

– Ну и правильно. Дома оно все лучше… А ко мне чего пришел? Дело есть какое али так, мимо проходил?

– Да куда уж тут мимо идти… Поговорить с вами хотел.

– Ну так говори, чего хотел. Я слушаю.

Повернувшись к старику всем телом, Романов спросил, какими путями можно попасть в лес.

– То есть я хочу знать все про дороги в лесу: как найти их, куда они ведут и откуда?

Внимательно посмотрев на Романова, Соломатин спросил: «А на кой они тебе?» Усмехнулся, глядя, как тот мучается, не в силах ответить на столь простой вопрос, и, сжалившись, сказал, что войти в лес дело нехитрое, а вот выйти из него иной раз бывает весьма непросто.

– Ну а что касаемо дороги, так я те, милок, на это вот что скажу: дорога там одна – та, которую сам торишь. Другой нету.

– Что, совсем?

– А кому она нужна? Куда по ней ехать-то?

– Неужели некуда?

Соломатин развернулся всем телом влево, на север. Махнув рукой, сказал, что лес там, без единой живой души расстилается на тысячу верст. Развернувшись на восток, сказал: там еще дольше. Махнул рукой сначала вправо, на юг, потом назад, себе за спину, и, презрительно скривив губы, сказал, что об том ернишном лесе и говорить нечего, потому как это и не лес вовсе, а одно название.

– Меня этот лес тоже не интересует, – поддакнул Романов. – Меня интересует тот, который, как вы говорите, растянулся на тысячу верст. Можно туда попасть, минуя Зверёвку?

– Можно, – кивнул дед. – На этом… как его? Вертолете!

– А если без вертолета обойтись? На машине или, скажем, пешком?

Соломатин с серьезным видом покачал головой из стороны в сторону.

– Нету там дорог, – сказал он. – И здесь их тоже нету.

Тут Романов вспомнил мордву и спросил о ней.

– А что такое? – забеспокоился старик. – При чем тут мордва?

– Как при чем? Их-то деревня северней нашей будет!

– Вон ты о чем! – облегченно выдохнул Соломатин. – Ну, ты вспомнил! Ты б еще кержаков помянул. Моя бабка сказывала, жили они тут при царе где-то рядом, да, видать, не вынесли нашего соседства, дальше ушли.

– А мордва?

– И мордва. Как при Ельцине, будь он неладен, колхоз разорили, так они и разъехались кто куда. Кто в райцентр, кто в город, кто к своим подался в другие места… Никого не осталось. Да уж лет десять прошло с тех пор, не меньше.

Романов задумался. Если верить Николаю Петровичу, а не верить ему не было причин, ситуация складывалась следующим образом. Мордвины алмазы взять, скорее всего, не могли – знали б они, что за камни лежали в железном ящике самолета, взяли б их раньше, когда хоронили пилотов, да и судя по найденной консервной банке, алмазы исчезли позже того, как они покинули свою деревню. Прийти со стороны тоже никто не мог – дорог нет. И Самородов их не мог взять – зимой и ранней весной до них было не пробраться.

«Значит, – сделал он вывод, – алмазы подобрал либо тот, кто жил в Зверёвке, либо приезжал в гости к родственникам».

– Скажите, – он снова обратился к Соломатину. – Чужие люди тут часто бывают?

– Это кто ж?

– Ну, охотники там разные…

Не дав договорить, Соломатин бодро закивал.

– А то как же… Бывают, редко.

– Или грибники…

– И грибники редко.

– Туристы…

– А вот туристов не встречал. Не было такого.

– А родственники тех, кто здесь живет, в лес наведываются?

– Наведываются, – охотно согласился старик. – Чего им не наведываться? Тут им боле и делать нечего. Кина-то у нас, милок, сам видишь, нету, да и танцы разве что только апосля какой гулянки случаются. Оттанцевали мы свое. Да. А вот раньше, бывало, у-у-у…

Махнув рукой, Николай Петрович сказал, что это он сейчас целыми днями сиднем на завалинке сидит, а раньше ух был каким шустрым, быстрым…

– Наглым, – добавил долго молчавший Игорь.

– Как? – не понял старик.

– Я сказал: наглым вы были, то есть наглецом.

Николай Петрович перевел непонимающий взгляд с лица мальчика на лицо отца. Губы его затряслись, брови сошлись у переносицы, образуя взмахнувшую крыльями мохнатую галочку, а на покрасневших глазах выступили капельки слез.

– Это что ж такое? – прошептал он. – Это ж за что вы меня так?

Старик встал. Посмотрел по сторонам, словно забыл, где находился, и, сгорбившись, быстрым шагом направился к себе во двор.

– Постойте! – крикнул вдогонку Романов-старший. – Игорь не хотел обидеть вас! Он назвал вас так потому, что «наглый» в старорусском языке означало «внезапный», «запальчивый», «взрывной»!

– Я с ими как человек с человеками, по-людски, а они мне…

– Даже в Четьих минеях есть такое выражение: мчатся кони нагло!

– …в глаза, можно сказать, наплевали.

– Николай Петрович!

– …как есть наплевали. А за что? А ни за что. Просто…

Соломатин открыл входную дверь. Остановившись за порогом, посмотрел на Игоря так, словно хотел, чтобы тот навсегда запомнил его таким, как сейчас, – униженным и оскорбленным, – и скрылся в сенях.

Романов вернулся к Игорю. Потряс в бессильной ярости перед его носом кулаком и, ни слова не говоря, пошел прочь.

Неподалеку от бывшего сельсовета им встретился еще один старик. Низко опустив голову, он стоял посреди дороги на прямых ногах, опершись вытянутыми руками на воткнутую в землю длинную палку, и подобно огородному пугалу покачивался на ветру.

Услышав голоса проходящих мимо людей, посмотрел им вслед мутным взглядом. Поднял голову и хрипло рявкнул:

– А ну стоять!

Романовы остановились.

– Кто будете?

Романов-старший представился сам и представил сына. После чего вежливо поинтересовался, с кем имеет дело.

Вместо ответа старик потребовал уточнить: какой именно Романов?

– Вас тут, в Зверёвке, как собак нерезаных… Было… Александры, что ли, городской племянничек?

– Нет. Евдокии Никитишны внук.

– А, – закивал головой старик, – понятно. Серегин сын, значит.

– Да.

– Похож. Такой же сморчок… Ладно, – сказал заплетающимся языком. – Мне теть Дуся, покойница, вроде ничего плохого не сделала. Поэтому на первый раз отпущаю. Пошли на хрен!

Не