Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

в газетах и сообщали по телевизору. Ничего нового для себя Романов не открыл. Его удивило другое. Слушая Бориса Аркадьевича, он – такой же одинокий и пьющий – одинокопьющий – не мог отделаться от мысли, что все, о чем в рассказе шла речь, когда-нибудь может случиться с ним самим, если, конечно, его жизнь в ближайшее время кардинально не изменится, чему, как сам считал, предпосылок не было.

Лишившись супруги, Борис Аркадьевич запил. Начинал, как правило, утром, заканчивал к обеду, после чего спал до вечера и продолжал до глубокой ночи. Пока были деньги, покупал пиво, вино, водку; когда деньги кончились, а кончились они на удивление быстро, – дешевый портвейн. Его собутыльники менялись с калейдоскопической быстротой: вместо соседей по подъезду – соседи по дому, потом соседи по двору, потом какие-то совсем незнакомые люди. Последние, с кем он пил, были молодые хорошо одетые парни. Они приходили всегда вдвоем-втроем, выгоняли из квартиры всех гостей, после чего доставали из объемистого портфеля водку – вино вызывало у них брезгливость, – закуску, опять же по своему вкусу, садились вкруг и разговаривали по душам. Ругали правительство, бросившее стариков на произвол судьбы, американцев, которых сам Борис Аркадьевич терпеть не мог по причине агрессивной внешней политики, начальников, распродавших все то, что они, пенсионеры, накопили для потомков за годы честной трудовой жизни, и снова наливали, подливали, пили. Борис Аркадьевич души в них не чаял. И когда однажды один из них в ответ на его горькую жалобу о том, что он-де, врач высшей категории, нищ и бос, предложил коттедж с деньгами неподалеку от города взамен его убогой двушки, не раздумывая согласился. Подписал бумаги, которые ему дали подписать, выпил на радостях чуть больше обычного и сладко уснул… Очнулся в Зверёвке, в избе с развалившейся печью, без денег и иллюзий по поводу всего случившегося. Поняв, что его обманули, вернулся в город и обратился в милицию. Показал новые, пахнущие краской документы, единственное, что у него осталось от молодых парней, намекнул на знакомство в прокуратуре с важными людьми и попросил как можно быстрей разобраться с аферистами. Принявший его капитан документы изучил, его самого выслушал, а изучив и выслушав, сказал, что сделка, как явствует из представленных бумаг, выполнена в строгом соответствии с существующим законодательством, а значит, расторгнуть ее в одностороннем порядке не представляется возможным.

«Как это не представляется возможным? – изумился Борис Аркадьевич. – Да не может того быть! Ведь мы ж с вами не где-нибудь в Верхней Вольте, а в России – цивилизованной, можно сказать, стране!»

«Именно поэтому и нельзя», – ответил капитан милиции и указал на дверь.

Оказавшись на улице, Борис Аркадьевич решил добиваться справедливости собственными силами. Нашел обманувших его парней, в это время обхаживающих другого одинокопьющего алкоголика из Нахаловки, выследил и потребовал вернуть квартиру.

Его спросили: «Водку будешь?»

Он ответил:

«С вами – ни за что!»

«Ну, тогда терпи, мужик, без наркоза будет больно».

С этими словами его завели в ближайшую подворотню и избили так, что он на какое-то время начисто лишился памяти.

– В общем, – вздохнул Борис Аркадьевич, нащупывая указательным пальцем две ямочки на затылке, – если в первый раз меня привезли в Зверёвку пьяным, но живым, то во второй и, надеюсь, последний – трезвым, но дохлым.

– А почему последний? – спросил Игорь. – Вы что, смирились?

Жалко улыбнувшись, Борис Аркадьевич развел руками.

– Что я могу сделать? У них же все схвачено: и в милиции, и в судах. Сам посуди, разве можно заниматься таким бизнесом без поддержки милиционеров и судей? Да и говорить я тогда толком не мог, не то что передвигаться. Спасибо Евдокии Никитишне, – повернувшись всем телом в сторону стенда с фотографиями, он перекрестился, – спасла меня. Взяла к себе, выходила, в чувство привела. А тут как раз осень подоспела, куда идти? У нее и остался с условием не пить – в моей-то избе жить было нельзя. Вот… Потом она сама захворала, и теперь уж мне пришлось за ней ухаживать, а потом – царство ей небесное! – преставилась. Я проводил ее честь по чести, затем, как полагается, справил девять дней, сорок, затем пришла весна, и я решил остаться… Мне здесь хорошо, спокойно. А что еще надо человеку в шестьдесят с лишним-то лет?

– Ну и живите, раз вам хорошо, – ответил Романов. – Мы с Игорем не против.

– Спасибо. – Борис Аркадьевич опустил голову. Часто заморгав, махнул рукой – дескать, не обращайте на меня внимания – и принялся нервно теребить край скатерти.

Дожевав бутерброд с колбасой, Игорь встал из-за стола. Сложил в стопку грязные тарелки и, не зная, что делать дальше, спросил, куда нести.

– Оставь, – ответил отец. – Я сам унесу и вымою. Ты лучше сгоняй за водой к колодцу.

– К какому колодцу?

– У нас тут один остался, – засуетился Борис Аркадьевич. – Здесь, неподалеку, у бывшего сельсовета. – Он подошел к окну и пальцем показал то место, где он находился. – Найдешь?

Сказав: «Найду, не маленький», Игорь, гремя ведрами, вышел из избы.

– Хороший мальчик, – вздохнул старик. – Воспитанный. Думаете, донесет, не надорвется?

Романов-старший выразил надежду на то, что донесет.

– А не донесет, так, может, хоть тогда поймет, что надо и спортом иногда заниматься.

– Он что, не занимается?

– Нет. Мать говорит, у компьютера целыми днями сидит, играет.

– Это плохо.

Еще раз вздохнув, Борис Аркадьевич взял со стола оставленную Игорем стопку грязной посуды. Отнес на кухню, потом вернулся и, приняв из рук Романова расписанную бледно-розовыми цветами фарфоровую салатницу, спросил, надолго ли они приехали в Зверёвку.

И тут же добавил извиняющимся тоном:

– Я это спрашиваю только для того, чтобы знать, сколько продуктов заказать.

– Вы их заказываете?

– Ну да. По телефону… Степан Дмитриевич Пичужкин – сын Дмитрия Егорыча и Надежды Павловны – вы о нем еще услышите – большой человек в городе. Бизнесмен! Вот он-то, добрая душа, регулярно посылает нам свою автолавку. В ней есть все что хочешь, причем по весьма умеренным ценам, – икорка разная, рыбка красная, деликатесы мясные, – надо только заранее позвонить его менеджеру. А можно и хорошего коньячку заказать. Сам-то я, знаете ли, давно не употребляю, а вот для вас…

Романов замахал рукой.

– Нет-нет, спасибо. Мы ненадолго. Послезавтра, может быть, уедем.

Борис Аркадьевич обиженно и опять как-то по-детски нахмурил брови.

– Позвольте, почему так быстро?

– Да нам всего в одно место сходить. Точнее, в два – могилки родных еще надо бы навестить.

– Ну так давайте, я провожу на кладбище, покажу, где похоронена Евдокия Никитишна, а то вы чего