Король Гарлема - Саша Южный

Соле повезло меньше, чем Джерри. Она была в аду.

* * *

Шхуна пришла ночью. Сначала мы увидели зеленый огонь, медленно плывущий вдоль берега в нашем направлении, потом огонь замер на месте, прямо напротив бухты.

– Давай, Виктор, – сказал я.

Мы подхватили с земли надувную лодку, которую откопали и наполнили воздухом еще с вечера, и подтащили ее к воде. Затем я пару раз мигнул фонарем, и мне ответили тем же сигналом со шхуны.

Виктор забрался в лодку и, видя, что я медлю, спросил:

– Что-то не так?

– Подожди минутку, – сказал я после некоторого колебания и направился к скалам, возле которых сидела Сола.

По крайней мере в сумерках она была еще там.

Я чуть было не запнулся в темноте о ее тело, распростертое прямо на песке. У меня в голове мелькнула глупая мысль о том, что Сола умерла.

Я нагнулся и нащупал ее руку. Она оказалась горячей, даже слишком горячей. Похоже, у Солы был жар.

– Сола! – окликнул я ее, но она лишь слабо пошевелилась в ответ.

– Сола! – опять окликнул я ее. – Шхуна пришла. Ты хочешь убраться с этого острова?

Сола продолжала молчать. Мне вдруг стало ее жаль. Передо мной лежало растоптанное, униженное и лишенное всего существо, которое совсем еще недавно было гордой и красивой женщиной, которая вполне могла бы осчастливить мужчину, но на свою беду связалась с ублюдком Джерри.

«Наверное, любовь – это и в самом деле болезнь», – подумал я и, подхватив Солу на руки, понес ее к воде. Она сначала вяло сопротивлялась, но потом затихла, а уже у самой воды я почувствовал на своей шее ее слезы. Потом она вдруг разрыдалась, вздрагивая всем телом. У меня было такое ощущение, что я держу на руках беспомощного бездомного котенка. «Мягкое у тебя сердце, Вечер», – подумал я, чувствуя, что сейчас готов простить Соле все.

Виктор удивленно смотрел на меня из лодки.

Нас встречал сам капитан. Лицо его ничего не выражало. Пожимая мне руку, он лишь сказал:

– Честно говоря, я не был уверен в том, что вам удастся обтяпать свое дельце и унести ноги.

– Дельце мы обтяпали, но мои наниматели в последний момент попытались надуть друг друга…

– И в результате вы ничего не получили, – закончил за меня капитан. – Так часто бывает. А что с ней? – капитан кивнул на Солу, закутанную в мою куртку.

– Она больна. На судне есть доктор?

– Конечно. Несите ее в каюту. Он сейчас придет.

Капитан обернулся и отдал команду. На мачтах шхуны появились паруса, и она понеслась в темный океан, оставляя за кормой Гаити.

Я отнес Солу в каюту для пассажиров, затем прошел на корму, где маячила одинокая фигура Виктора.

– Неужели все? – проговорил он. – До сих пор не верится, что завтра утром я проснусь и не почувствую запах немытого тела соседа и своего собственного, а вокруг будет только океан и полная свобода.

– Знаешь, Виктор, – сказал я, немного помолчав. – Человек по-настоящему никогда не бывает свободен. У него внутри живет какая-то алчная тварь. Она всем и заправляет.

Виктор ничего не ответил, а когда я уже собрался уходить, произнес:

– Просто человеку не хватает тюрьмы, чтобы понять, как на самом деле ему мало надо.

– А чего тебе надо, Виктор?

– Мне? Просыпаться по утрам и не видеть перед собой решетки, просто идти по улице и останавливаться там, где ты хочешь и когда хочешь, а не по команде конвоира. Ну, может быть, иногда стаканчик рома и сигарету. Я старик, и мои желания скромны.

На другой день, вызвав меня в свою каюту, капитан достал из сейфа наши паспорта и положил их на стол.

– Что ты собираешься делать в Нью-Йорке, мистер? – спросил он.

– Меня зовут Алекс, – сказал я вместо ответа.

– Джордж. Джордж Севеда! – капитан встал и протянул мне руку.

– Кстати, спасибо за кокаин, – произнес я, пожимая ее. Если бы не он, я бы здесь не сидел.

Капитан достал из буфета бутылку виски и два стакана.

– И где бы ты сидел, Алекс? – спросил он, когда мы выпили за знакомство.

– В гаитянской тюрьме. Возможно, пожизненно.

Джордж молча покачал головой.

– И еще, капитан, так уж получилось, что у одного из наших людей нет документов. Он помог бежать мне из тюрьмы, и я не мог оставить его на острове.

– Этот старик-негр? – спросил Джордж.

– Да!

Джордж задумчиво повертел в руках стакан.

– Ладно, ничего страшного, мне приходилось возить и такой груз.

– Негров?

Капитан отрицательно покачал головой.

– Мексиканцев. Так что твоего старика мы спрячем как надо. Кстати, мой дальний предок тоже был негром.

– Не может быть! – я удивленно посмотрел на Джорджа. Предо мной сидел абсолютно белый человек, без всякой примеси какой-либо цветной крови.

– Моя бабушка была квартеронкой, а прапрабабушка – черной рабыней на самом юге Алабамы. Моя мать по внешнему виду выглядела как настоящая мулатка, а отец являлся выходцем из шотландской семьи. В молодости он был абсолютно бешеным мужиком с бешеной кровью, которая вчистую выкосила во мне все гены моих черных предков. А еще говорят, что кровь темных сильней, чем кровь белых.

* * *

Над вечерним Нью-Йорком висело свинцовое небо, точно такое же, как в день нашего отплытия. Но, несмотря на это, город казался чуть ли не родным домом.

Шхуна встала на рейде, и нас доставила к берегу шлюпка.

На прощание, пожимая капитану руку, я сказал:

– Джордж, когда будешь в Нью-Йорке, заходи к нам в «Ноев ковчег». Не пожалеешь. У нас самые красивые девушки в Нью-Йорке.

При слове «девушки» глаза капитана на миг блеснули. Он вздохнул и хлопнул меня по плечу.

– Зайду, Алекс. Да, доктор сказал, что вашей женщине требуется постельный режим, хотя бы на неделю, и абсолютный покой, чтобы никаких эмоций.

На берегу я попрощался с Виктором и сказал ему:

– Если будет трудно, заходи. Адрес знаешь. И вот еще что, – я вытащил из-за пазухи небольшое полотно. – Это тебе на первое время.

Он некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь понять, что мной движет, потом взял полотно, сунул его в карман и, пожав мне на прощание руку, не спеша зашагал вдоль набережной, вдыхая сырой, холодный воздух свободы. Похоже, его сейчас не заботило, где он будет ночевать сегодня ночью и что есть. Он был всецело поглощен другим, тем, что может беспрепятственно идти по улице среди хорошо одетых, свободных людей, мимо сверкающих витрин с добротными вещами и высотных домов с