Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Исабель закатывает глаза и, ухмыляясь, качает головой.

– Черт побери, да ты просто пьяная дурочка!

– Эй, я вовсе не пьяна, – протестую я. – Ну-у, мо-ожет, немножко навеселе… но я умею ценить по-настоящему хорошие вещи. И ты просто по-тряс-на, – заявляю я, растягивая это слово. – А ты всегда хотела расписывать ногти?

– Э-э-э… нет, – медленно отвечает она. – Какое-то время я училась в художественной школе. Дизайн ногтей был просто подработкой, когда мы копили деньги на первоначальный взнос за дом. Но, когда я арендовала место в торговом пассаже, где бывает множество туристов, этот мой бизнес здорово набрал обороты, так что было логично, чтобы это стало моей основной работой.

– Погоди, значит, твоей специализацией было изобразительное искусство? О, это так логично! Ну, конечно, как могло быть иначе! А… чем именно ты занималась? Живописью? Скульптурой? Чем?

– Я… живописец, – отвечает она с немного подозрительным видом. – Неужели ты еще не поняла этого?

Возможно, дело в выпитом мною роме, но я понятия не имею, о чем она толкует.

– Поняла что? С какой стати ты вдруг стала такой загадочной?

Исабель качает головой, и ее губы трогает едва заметная улыбка.

– Дай мне твой телефон, – говорит она и протягивает ладонь.

С вопросительным взглядом, который она не удостаивает вниманием, протягиваю ей телефон, и она начинает рыться в нем, пока не находит то, что ищет. Когда она наконец поворачивает его ко мне экраном, я вижу фотографию мурала в Ла Перле – изображение Моны Лизы, завернувшейся во флаг Пуэрто-Рико. Хочу взять у нее телефон, но она качает головой и поднимает указательный палец в знак того, что просит меня секунду подождать. Затем опять прокручивает фотки, пока не находит ту, на которой сад, написанный на стене дома престарелых.

– О боже… – шепчу я, чувствуя себя совершенно потрясенной. – Исабель… это написала ты?

Она кивает с легкой улыбкой.

– Да, это мои работы. Как и несколько других, мимо которых мы не проходили. Должно быть, в Ла Перле у меня их четыре или пять – я входила в объединение художников, которые работали там после последнего большого урагана. Ты сама видела, как плохо там сейчас обстоят дела, так что можешь представить, как район выглядел сразу после того, как по нему прошлась стихия. Везде были разрушения, Ла Перла столько всего потеряла… Наша группа объединилась, чтобы вернуть району часть той самобытности, которую он утратил. Теперь там можно увидеть музыкантов, играющих в выходные на тротуарах, и маленькие киоски, торгующие съестным. Так что теперь там все по-другому, да.

– Поверить не могу, что я о тебе ничего этого не знала. – Я обращаюсь скорее не к ней, а к самой себе. Хотя, с другой стороны, откуда мне было это знать? Ведь мы знакомы друг с другом всего несколько дней – можно сказать, пять минут. – Но, Исабель, почему ты не занимаешься этим на условиях полной занятости, постоянно?

Она в ответ грустно улыбается и качает головой:

– Нет. Я теперь не занимаюсь написанием муралов.

– Но почему? У нас, в Нью-Йорке, я видела столько произведений стрит-арта, но ни одно из них не может сравниться с тем, что сделала ты… ведь все, что создала ты, так ярко, проработано и утонченно! Полное впечатление, будто это написано масляными красками на холсте! Должен же быть какой-то грант или какая-то художественная организация… какой-то ангел-инвестор, желающий вложить деньги в украшение вашего острова?

– Понимаешь, просто я… я сейчас не хочу этим заниматься. Может быть, позже, не знаю…

Как только я открываю рот, чтобы расспросить ее о деталях, мой телефон начинает звонить, и место муралов на экране занимает лицо Макса.

– Тебе надо ответить на этот звонок, – говорит Исабель, и у меня создается впечатление, что ей очень хочется избавиться от нашего разговора.

Ладно, так и быть. Провожу по экрану пальцем и подношу телефон к уху.

– Что тебе надо, Макс? – холодно спрашиваю я.

– Гэбби? Слава богу, что ты ответила!

Звучащее в его голосе отчаяние заставляет меня поставить напиток на столик и немного выпрямиться. Мне необходимо сосредоточиться, несмотря на ромовые пары, туманящие мой мозг.

– В чем дело? Что стряслось?

– Это из-за Лисы, – отвечает он. – Меня вчера не было в офисе, и я оставил в качестве своего заместителя Рэнди. И это оказалось ужасной ошибкой…

Вдумываюсь в его слова, пытаясь представить лицо моего коллеги. Он человек ответственный, так что вроде бы нет причин, по которым Макс не мог оставить его «на хозяйстве». Правда, у него есть проблема: он не способен справиться с Лисой – та отлично умеет подминать его под себя…

Тьфу, пропасть.

– И что же она сделала?

– Ох, я просто не знаю, с чего начать. Во-первых, она провела его – воспользовавшись моим отсутствием, – чтобы переместить финальную версию своего материала из оперативного запоминающего устройства на внешнюю память. А затем солгала производственному отделу, сказав им, что она якобы получила редакционное одобрение, – что, разумеется, не соответствует действительности.

– О… о, черт. – Это скверно. Это очень, очень скверно.

Макс горько смеется.

– Но погоди, это еще не все – она отправила сигнальный экземпляр своей разгромной статьи этому автору – как бишь его фамилия? Финнеран?

– Финнеган, – поправляю его я. – Джейк Финнеган. Тот, работы которого мы проверяли на наличие плагиата.

– Да, точно. Лиса назвала его последний опус «франкенкнигой», и теперь он грозит подать на нас иск в суд, если мы выпустим этот номер в продажу.

– Франкенкнига? – не веря своим ушам, повторяю я. – Она использовала это слово? То самое, которое я употребила на заседании редакции на прошлой неделе?

– Да.

Я не знаю, смеяться мне или возмущаться.

– Понятно, это совсем уж плохо. Ей надо было тщательнее выбирать слова. Но, думаю, если она может доказать, что он занимался плагиатом…

– Она не может этого доказать.

Должно быть, я неправильно расслышала его. Пусть это Лиса, но я не верю, что она может быть настолько высокомерной, зарвавшейся и глупой.

– Погоди, что?

– Она сказала его юристам отвалить, сказала, что все факты в ее материале уже проверены.

– Проверены кем? Кого ты поставил на мое место, когда я ушла? – Молчание. – Ты же поставил кого-то на мое место, чтобы этот человек все проверил, не так ли, Макс?

Еще одна пауза. А потом:

– Она утверждает, что это сделала ты…

– Она что? – громко восклицаю я, заставив Исабель вздрогнуть. Ее рука дергается, и напиток из бокала проливается на предплечье.

– ¡Hijo de puta![91] – бормочет она, сидя напротив меня в джакузи, но я слишком разъярена, чтобы ответить ей.

– Это полнейшая брехня! Я хочу сказать, что не