Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

давай посмотрим на факты, лады? Семимесячную девочку крадут прямо из ее прогулочной коляски. Затем она исчезает на четверть века, чтобы появиться вновь в качестве успешной уравновешенной молодой женщины, которая была воспитана в Утопии, в США, идеальными мамой и папой. Они даже сохранили сувенир, напоминавший им о ее похищении, – один-единственный розовый носочек. Так что, если я правильно понимаю, – а я уверена, что так оно и есть, – речь идет о похищении ребенка, о провозе его через границы штатов, о подделке документов…

– Исабель, – рычит Гэбби, предостерегая меня.

– Вряд ли такого поведения можно было ожидать от правоохранителя-профессионала…

– Ты должна заткнуться. Прямо сейчас.

В ее голосе звучит сталь, но мне плевать. Тут я и осознаю, что это назревало уже давно – этот процесс начался еще до того, как я встретилась с ней.

– Разумеется, я понимаю, почему тебе хочется сделать вид, будто этого никогда не было. Я имею в виду вот что – только посмотри, как хорошо все для тебя обернулось! Брекеты и девочки-скауты, верховая езда, элитная частная школа, семейные поездки за границу… – Я смутно осознаю, что уже переступила границу дозволенного. Но на данный момент я уже так далеко зашла, что проще идти дальше, чем повернуть назад. – Да, думаю, я тоже могла бы не обращать внимания на тот факт, что люди, воспитывавшие меня, были уголовными преступниками, если бы мне довелось прожить такую жизнь, какая была у тебя.

Я ожидаю, что она завопит, начнет ругаться, может быть, даже швырнет что-то в меня. Чего я не ожидаю, так это пощечины. Она залепляет ее мне так быстро и с такой силой, что у меня уходит целых три секунды, чтобы связать внезапное ощущение жжения в щеке со стоящей передо мной девушкой с покрасневшим лицом. Мое первое побуждение – повалить ее на пол и ногами выбить из ее мелкой попки все дерьмо. Вместо этого я делаю кое-что похуже. Я ухмыляюсь.

– Ну надо же. Возможно, ты все-таки и не такая уж идеальная маленькая девочка, – замечаю я, и мой тон так и сочится сарказмом. – Вряд ли Мак и Люси одобрили, узнай они, что ты дала кому-то пощечину, Гэбби. Может быть, в тебе больше от Руисов, чем тебе хотелось бы признать…

На этот раз, когда она поднимает руку, чтобы ударить меня снова, я перехватываю ее запястье.

– Пусти! – цедит она сквозь сжатые зубы.

– Зачем? Чтобы ты смогла снова ударить меня по щеке? Ну уж нет. Используй слова, Гэбби. Потому что, если дотронешься до меня опять, я размажу твое хорошенькое личико по полу. И мы обе знаем, что я это сделаю.

Она тяжело дышит, ее ноздри раздуваются, но она ухитряется вырвать запястье из моей хватки, после чего делает неуверенный шаг назад.

– Ты не имеешь права…

– Права на что? Критиковать твоих родителей? О, думаю, у меня на это есть все права, если учесть, что они украли у меня…

Теперь улыбается уже она, качая головой так, что ее длинные темные кудри мотаются из стороны в сторону.

– Нет-нет, я понимаю, в чем тут дело. Ты злишься на них не потому, что они забрали меня. Ты злишься на них за то, что они не забрали тебя!

Моя ответная реплика – уже готовая – застывает у меня на языке, оставив в моем рту едкий вкус желчи.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – шиплю я в ответ.

– Да ну? – Она упирает руки в боки и склоняет голову набок. – Признай это, Исабель. Ты просто завидуешь, потому что у меня был стабильный дом и родители, которые всегда поддерживали меня. Кто-то беспокоился обо мне – где я нахожусь, чем я занимаюсь, с кем провожу время. Кому-то было не все равно, жива я или умерла. Кто-то по-настоящему любил меня.

Перед тем как на берег обрушивается цунами, бывает момент, когда океан втягивает в себя каждую молекулу прибрежных вод. Обнажившийся песок океанского дна мерцает в лучах солнечного света, и люди стоят и тупо дивятся этому, меж тем как на них надвигается стофутовая смертоносная стена.

Вот так стоим и мы с Гэбби, загипнотизированные и парализованные тем, что происходит вокруг нас. Всего лишь доля секунды отделяет нас от полного уничтожения. Но кто из нас станет частью этой смертоносной силы… и кого из нас она сметет с лица земли?

Глава 37

Мак

Тот день

Мак был вымотан, и его колено разболелось еще больше, после того как он весь день проходил по мощенным булыжником улочкам в поисках безделушек с изображениями лягушек, пальм и старинных фортов. Нет, нельзя сказать, чтобы этот остров не нравился ему. Как раз напротив – пуэрто-риканский остров Сан-Хуан был, по его мнению, наилучшей из всех остановок во время этого десятидневного адского плавания. Будь он уверен, что Люси согласится, он бы предложил задержаться здесь еще на несколько дней, вместо того чтобы плыть дальше к Ямайке и Багамским островам.

Маку были ненавистны не столько порты захода, сколько сам круизный лайнер, на котором они плыли. Его раздражало ощущение того, что он вынужден, словно в ловушке, торчать посреди океана, где вокруг по нескольку дней нет ничего, кроме воды. Его раздражали толпы людей, толкающихся в очередях к шведскому столу в ресторане, работающих локтями, чтобы пробиться к лучшим местам, и целыми днями не отрывающих свои жирные задницы от удобных шезлонгов, в то время как несносные невоспитанные дети мочатся в бассейн и обливают водой всех в радиусе двенадцати футов.

Именно это и было хуже всего. Дети. Не столько для него самого, сколько для Люси. Они никогда не говорили об этом, но это всегда было с ними, куда бы они ни пошли. Это было тяжело даже в лучшие времена, когда они оставались одни или находились в обществе, состоящем только из взрослых, но все менялось, если где-то поблизости оказывался ребенок. И неважно, какого он был возраста и какого пола. Мак видел, как его жена смотрит на этого ребенка, и точно знал, что происходит в это время в ее голове и сердце. Он чувствовал, как от ее сердца отрывается еще один кусочек. И боялся, что в конечном счете у нее закончится запас этих самых кусочков – а когда закончится, останется лишь оболочка той женщины, на которой он женился.

Но здесь, на Сан-Хуане, что-то изменилось. Люси не терпелось поскорее сойти с судна на берег. А как только они сошли, жена сразу же отправила его