Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Когда я бросаю эти слова в лицо Исабель, мне хочется, чтобы они нанесли ей максимально возможный урон. И они попадают прямо в цель.

– Иди ты на хрен, – шепчет она, прищурив глаза и сжав губы. – Иди ты на хрен, ты и твоя идеальная жизнь. Что она дала тебе, а, Гэбби? Может быть, мамочка и папочка и любили тебя – во всяком случае, любили достаточно для того, чтобы украсть тебя. Но где ты оказалась теперь? Ты одинока. Ты отчаялась…

– Ничего я не отчаялась! – рявкаю я.

– Да ну? Ты поспешила сесть на первый же самолет, летящий сюда, разве нет? И зачем тебе вообще было делать этот генеалогический тест? Ты надеялась где-то откопать себе кузена или кузину?

Именно этого я и хотела, но будь я проклята, если признаюсь ей в этом. Только не после того, как она выставила это мое стремление таким… жалким.

– Это было нужно мне для работы. Только для работы, – заявляю я.

– А, ну да! Эта твоя распрекрасная работа! Эта великолепная карьера, которую ты, по твоим словам, полна решимости сделать!

– Что ты хочешь этим сказать, черт возьми? – еще больше ощетиниваюсь я.

– Не знаю… это ты мне скажи! Как долго ты хотела стать настоящей пишущей журналисткой – и писать статьи сама? И сколько раз ты позволяла очередному главному редактору отказывать тебе в этом – Максу, тому малому, который занимал это место до Макса, той бабе, которая занимала это кресло до них, – а? Нет, в самом деле, Гэбби, я хочу это знать. Потому что, насколько я могу понять, все твои фактики не стоят ни черта и направлены только на то, чтобы кое-кто имел хороший вид. Я имею в виду, что ни разу не видела, чтобы ты написала хоть слово после того, как прибыла сюда. Кроме тех, которые были написаны маркером на этой твоей драгоценной белой доске.

Мое лицо так пылает, что у него сейчас наверняка бордовый цвет.

– На твоем месте я бы не стала судить так поспешно, – со злостью шиплю я. – Что-то не похоже, чтобы ты жила жизнью своей мечты. И насколько сильно тебе вообще хотелось осуществить ее, если ты позволила какому-то второстепенному преподавателю в художественной школе, пристыдив тебя, добиться, чтобы ты оставила ее, не закончив учебу? Ведь так было дело, да? И вот теперь ты расписываешь ногти всем этим богатым turistas, которых ты так презираешь! Я хочу спросить, что останавливает тебя, Исабель? И не вешай мне лапшу на уши по поводу того, что у тебя будто бы не было возможностей заняться творчеством. Я разговаривала с Матео и знаю, что тебе предлагали гранты, знаю и про интерес к тебе со стороны рекламного агентства. Так что не смей заявлять мне что-то о том, что будто бы это я боюсь открыться другим людям!

– Вообще-то не каждому досталась кругленькая сумма страховых выплат после смерти обоих родителей, – изрыгает она.

Уставясь на нее, я часто моргаю.

– Так вот в чем дело? Ты что… завидуешь моим деньгам? Ты думала, что, найдя меня, каким-то образом сорвала джекпот? И что все твои финансовые проблемы теперь решены. Это и есть то, о чем ты думала, Исабель?

Уже в тот момент, когда я бросаю ей это обвинение, я знаю, что оно не имеет под собой никаких оснований и совершенно ложно. Стоящая передо мной женщина отчаянно гордится тем, что она ни от кого не зависит. Поэтому я уверена, что мои слова причиняют ей боль.

– Ну, конечно, немудрено, что твои мысли потекли по такому руслу, если учесть, как ты ежедневно соришь деньгами. Знаешь, думаю, это больше нужно тебе, чем мне. Сдается мне, так ты пытаешься купить себе новую семью. И, может быть, новых друзей. Потому что дело обстоит именно так, Гэбби, разве нет? У тебя было все – идеальная жизнь, большой дом, учеба в частной школе и шикарные поездки за границу. Но теперь? Теперь у тебя нет ничего. Ничего, кроме воспоминаний – и к тому же краденых! – Она язвительно усмехается, качая головой. – И ты все поняла неправильно. Меня любят. Меня любит мой муж, мои двоюродные сестры, мои тетя и дядя. Чего ты не можешь сказать о себе самой.

У меня руки чешутся схватить одну из расставленных по комнате очень стильных и очень тяжелых статуэток. Я была неправа, она умеет делать это – заводить – не хуже, чем я сама. А может, и лучше. Или же у нас это получается одинаково хорошо. Потому что, возможно, мы с ней одинаковые. Но я не могу думать об этом сейчас.

– Зачем ты вообще дала себе труд затеять эти поиски?

Когда я задаю этот вопрос, на ее лице, кажется, отражается неподдельная оторопь.

– Что? О чем ты?

– Зачем ты вообще дала себе труд начать искать меня или Мариану – или кто там эта твоя сестра? Потому что мне очевидно, что ты не хочешь найти ее. Ты что, хотела найти кого-то, кто бы пожалел тебя в твоем несчастье, Исабель? Может, ты хотела иметь рядом с собой сестру, чтобы не чувствовать себя единственной, кого бросил Альберто? Может быть, ты…

– Как бы мне хотелось, чтобы ты вообще никогда не рождалась.

Эти слова звучат особенно жестко, потому что она не выкрикивает их. Она произносит их шепотом – но с такой ненавистью, чтобы они донеслись до моих ушей и ударили прямо под дых.

– Что ты сказала?

– Ты меня слышала. Если бы ты не родилась, моя мать была бы сейчас жива. И у меня была бы хорошая жизнь, была бы семья – и меня бы не…

– О, я тебя умоляю! Когда ты уже перестанешь? Я бы могла, у меня бы была. Ты выставляешь себя такой крутой, как будто ты не боишься никого и ничего и тебе сам черт не брат. Но все это просто видимость, верно? Это все просто притворство… большой, тщательно продуманный обман. Так что просто перестань жалеть себя. Матери умирают, Исабель. Сестры пропадают, а отцы становятся алкоголиками и наркоманами. Это жесть, но так бывает.

Она долгое время стоит безмолвно и неподвижно, затем берет свою сумку и ключи от машины и идет к двери.

– А, ну да. Просто уходи, и все. Сбегай с поля боя…

Она останавливается, взявшись за круглую дверную ручку, и поворачивается ко мне. Это не полный поворот – я