Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

произошла ужасная ссора. Просто… просто кошмарная. Она наговорила мне столько обидных, гадких вещей – и я ответила ей тем же. Это было мерзко, Макс. Очень, очень мерзко. Я не понимаю, как после этого мы сможем вновь работать вместе.

Несколько долгих томительных секунд он молчит.

– Понятно… скажи мне кое-что, Гэбби. В какой точке находится ваша с ней работа по поиску фактов?

– Я, э-э-э… ну, мы вроде как зашли в тупик, а затем всплыло одно имя… Но я не знаю, приведет ли это к чему-то…

– Выходит, у тебя есть новая зацепка?

– Думаю… да… возможно.

– И что, ты думаешь, что сможешь завершить расследование сегодня вечером или завтра?

– Что? Нет, нет. Я просто… Я не вижу смысла продолжать работать над этим сюжетом без Исабель.

Мой голос затихает, когда до меня доходит неодобрительное молчание, проделавшее путь от Восточного побережья до Пуэрто-Рико. А затем Макс произносит четыре слова, услышать которые на наших планерках страшится каждый журналист и каждый редактор. Они означают, что сейчас тебя неминуемо распотрошат. Эти его слова еще никогда не были нацелены на меня. До настоящего момента.

– Позволь мне внести ясность… – Вот черт. – Ты полетела в такую даль, в Пуэрто-Рико, где никогда прежде не была, чтобы встретиться с молодой женщиной, утверждающей, что она твоя сестра. Вы с ней вдвоем колесите на машине везде, где только можно, собирая факты. Насколько я понял, у вас выстраивается то, что выглядит как весьма и весьма многообещающий сюжет – не говоря уже о правде насчет твоего собственного прошлого. И что же, теперь ты собираешься все это бросить из-за какой-то маленькой размолвки?

– Я бы не назвала это размолвкой…

– Не принципиально. Ясно, что ты привязалась к этой Исабель…

– Я бы не сказала…

– Да неужели? – парирует он, не дав мне закончить мое возражение. – Потому что, по-моему, ты ведешь себя как третьеклассница, а не как журналист. Твоя лучшая подруга обидела тебя, и теперь ты собираешься взять свои игрушки и вернуться домой?

Я ошарашена. Он никогда не говорил со мной так жестко, и это довольно неожиданно. Я только и могу, что пролепетать:

– Я… Я не могу…

– О, не делай вид, будто ты так уж ошеломлена, Гэбби, ведь ты уже большая девочка и понимаешь, что я говорю тебе это как друг, а не как твой бывший босс… Если ты хочешь быть профессионалом, то и веди себя как профессионал. Отодвинь свои чувства в сторону и следуй за сюжетом своего материала – куда бы он ни вел. Ты получила в свое распоряжение важную сочную зацепку – и вдруг захотела сесть на первый же самолет, летящий домой? Хм-м. Возможно, ты все-таки не хочешь стать профессиональным журналистом так сильно, как тебе казалось.

У меня закипает кровь, но слова «да пошел ты» замирают на моих устах до того, как я успеваю выпалить их и дать отбой. Потому что я знаю: у Макса много разных качеств, но среди них нет склонности ко лжи.

– Ты прав, – тихо выдавливаю я после долгой паузы.

– Точно! Вот это поведение профессионала, – с энтузиазмом говорит он.

– Что именно? То, что я должна делать то, что говорит мне шеф, пусть и бывший?

– Нет! То, что ты должна быть достаточно сильной, чтобы отстаивать свою позицию, если ты знаешь, что права. И достаточно умной, чтобы принять факты, когда ты неправа, смириться с этим, взять себя в руки и двигаться дальше. Ты собираешься двигаться дальше, Гэбби?

Я думаю об Исабель и Мариане. Думаю о ДНК и моих родителях. Если я сейчас остановлюсь, то никогда не узнаю правды ни о ком из них. И никогда не узнаю правды о себе самой.

У меня остался еще один факт, который я должна выяснить.

– Да, собираюсь.

Глава 41

Мигель

Тот день

Мигель стоял на пирсе, когда огромный корабль, собираясь отойти, дал четыре гудка. Он хмурился, недовольный тем, что ему так и не удалось получить разрешение обыскать все эти лайнеры, прежде чем они покинут порт. Но начальство твердо сказало «нет», потому что, дескать, нет никаких оснований нарушать график отплытий и беспокоить пассажиров, которые приносят острову так много долларов. К тому же, сказали ему, при посадке действует строжайший протокол безопасности, и никто не сможет подняться на борт с похищенным ребенком на руках.

Он уже собирался повернуться и отправиться домой, к своей жене, когда его внимание привлекло какое-то движение. Когда все трапы были убраны, из грузового люка выскользнула одетая в темное фигура и в самый последний момент успела соскочить на пирс. Из люка выглянул кто-то – судя по всему, член команды – и, осмотревшись по сторонам, помахал рукой тайно покинувшему корабль. Тот быстро махнул в ответ и проскользнул в тень.

– Какого черта?.. – чуть слышно пробормотал детектив. У него было хорошее чутье, которое никогда его не обманывало. Поэтому, уловив сигнал тревоги, он сразу последовал за этим странным типом с рюкзаком на спине. Хотя уже почти стемнело, на беглеце были солнцезащитные очки и низко надвинутая бейсболка.

По крутым улочкам и узким переулкам они добрались до крошечной церкви. Альварес едва успел спрятаться в темном дверном проеме, когда этот малый огляделся по сторонам, проверяя, нет ли за ним слежки. Решив, что все спокойно, он снял с себя бейсболку и темные очки и, подойдя к двери церкви, дважды постучал. Когда дверь отворилась, мягкий свет, льющийся изнутри, упал на парня, и детектив успел рассмотреть его, прежде чем тот скрылся внутри. И сразу же послышался звук задвигаемого засова.

Мигель узнал парня, он был в этом уверен. Он вообще редко забывал лица, а этот парень был связан с делом, над которым он когда-то работал. Детектив на мгновение закрыл глаза и порылся в памяти, вспоминая имя. Хайме? Нет… Хасинто. Хасинто Нуньес. Да, точно. Только этот Нуньес был намного младше, когда Альвареса вызвали на место преступления. Мать мальчишки была застрелена его отчимом, после чего трусливый сукин сын застрелился сам. Потом он слышал, что мальчишка несколько раз убегал от семей, принявших его на воспитание, а когда ему не исполнилось и семнадцати, он стал членом банды Сантьяго.

Черт… Внутреннее чутье буквально орало, что дело нечисто.

Это точно имело отношение к исчезновению дочки Руиса.

И был только один способ заставить внутренний голос замолчать и выяснить, в чем тут дело.

Мигель вышел из темного дверного проема, подошел к задней двери церкви и дважды постучал.