Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— Денис Николаевич Шилов, сидит в Думе, направление — культура, основная деятельность — художник, причем работы его оценены по заслугам и приняты с особой любовью в некоторых музеях не только нашей страны. По желтой прессе если пробежаться, то многие возмущаются, что они с Румяновой любовники. Шилов состоит в официальном браке, пятеро детей, все чинно-мирно. А после высказывания Анны об их связи народ стал активнее поддерживать эту версию, еще и обвиняя художника в том, что он негодяй и изменщик.

— Адрес сможешь его добыть?

— Да, я уже отправил вам на телефон.

Полковник, будто сытый и довольный кот, улыбнулся:

— Дима, еще задание. Пробей вот эту контору, занимается курьерской доставкой. Вот адреса, день, приблизительное время и кому были вручены посылки, — он положил на стол небольшой листочек, заполненный от руки. — Узнай, кто из курьеров доставлял, пробей этих ребят, глянь подноготную и отправь потом мне, особенно если найдешь что-то интересное.

— Без проблем, Лев Иванович, я только это… если сейчас не позавтракаю, то подохну и никакого видео на память даже оставить не успею.

Лев Иванович вскинул левую руку, пронзая часы взглядом.

— Завтрак? Димка, ты совсем сдурел? А прямо сказать не мог? Так и так, мол, Лев Иванович, не сейчас.

— Да я как-то это… Работа — на первом месте.

— Все, я удаляюсь. Но больше чтобы таких фокусов мне не выкидывал. Ишь ты, работа у него на первом месте!

Как только полковник закрыл за собой дверь, перед его лицом возникла воодушевленная Пожарская.

— Лев Иванович, нашла! Едем?

— София Леонидовна, если вы продолжите следить за мной, то я буду думать, что это уже попахивает этим, как его… Димка еще говорит это слово… Вот, вспомнил! Сталкерством!

Девушка чуть надула губы и нахмурила брови.

— Я просто хочу поскорее разобраться в этом деле.

— О, какие откровения! Оставьте, стажер. Свежо предание, да верится с трудом.

Они спускались по лестнице на первый этаж к контрольному пункту у входа в управление.

— Ну, допустим, закроем мы это дело, а дальше что?

— Что?

— Сбежишь? София Леонидовна, я понимаю, что мое начальство бережет молодых ребят как зеницу ока и зазывает сюда. Также понимаю, что наша структура изголодалась по новым кадрам, потому как не все хотят работать в правоохранительных органах, ибо здесь надо именно работать. Увы, мат здесь был бы уместнее, но при даме не стану, и я все это понимаю.

Полковник остановился, поставил подпись в журнале, после чего прошел через турникет. Софа, как хвостик, молча следовала за ним.

— Но чего я не понимаю и не люблю, так это когда в наш скворечник залетают вот такие молодые птенцы. Наведут шороху, создадут видимость деятельности, а потом благополучно упорхнут туда, где легче, хотя их не раз предупреждали о том, что здесь несладко приходится. А ведь я вас еще дежурствами не нагружаю. И вот ты с ними нянчишься, знаниями делишься, опыт свой пытаешься передать, а они убегают, да еще и плюют на крыльцо, мол, за нерадушный прием…

София подала голос:

— Здесь просто все так совпало. Единственное, если бы не… — девушка прочистила горло, — то, что случилось, то я бы пришла позже. Лев Иванович, я не собираюсь уходить. Я знала, куда иду. Понимаю, что стажер, что непросто и многого не знаю, но я готова учиться.

— Что ж, уже неплохо. Ладно, поехали, — заводя машину, произнес он.

Мелькающие за окном автомобиля высотки через час пути сменились более тусклой картиной и сузились до израненных временем пятиэтажек. Весь путь София предпочла молчать, вероятно, обдумывая всю серьезность разговора с начальником. Как только дверь, в которую постучали сотрудники, распахнулась, из-за образовавшегося сквозняка на них моментально повеял невероятный аромат свежих оладий. Бабушка, не узнав гостей, чуть сощурилась, пытаясь рассмотреть стоящих перед нею.

— Вам чего, ребятки?

— Здравствуйте, Авдотья Михайловна. Мы из Московского уголовного розыска, по личному поручению генерал-майора Орлова прибыли уточнить детали, касающиеся вашей дочери Анны Румяновой.

Бабушка поджала губы, опустив голову, вздохнула. Из-за ее спины мельком выглянула озорная девчушка с косичками на вид лет четырех-пяти.

— Ритонька, девочка, иди, милая, иди, кушай оладушки с вареньицем, кушай. — Уж извините, пригласить вас, ребятки, дальше кухни не могу.

Женщина говорила медленно, с расстановкой, и было непонятно, сказывался ли это преклонный возраст или то была грызущая горечь утраты, разъедавшая душу матери. Наверное, все вместе.

— У меня Ритка, маленькая она. Я теперь, ребятки, всего боюсь. Старая стала, а тут девчоночка теперь на мне. Я ведь ей еще не сказала. Она думает, мать в отпуске, улетела куда. Не знаю, не знаю, как это сделать правильно…

Усадив гостей на стареньких, неустойчивых табуретках, бабушка принялась ухаживать за ними, одновременно успевая переворачивать стряпню на раскаленной сковороде.

— София Леонидовна, побудьте в коридоре пока.

Стажерка хотела возразить, но после острого ледяного взгляда Гурова прекословить расхотелось. Сглотнув слюну от пьянящего голову запаха смородинового варенья, София, достав из сумочки яблоко, которое захватила с собой для перекуса, удалилась.

— Авдотья Михайловна, скажите, вы с дочкой близки были? Были ли у нее подруги? Или те, кто мог бы нам подробнее рассказать о ней, чтобы вас не утруждать?

— У Анечки мало было друзей, в школе подружки были, а потом уж я особо не следила за нею. Работы было много, времена тяжкие, а я поздно ее родила.

— А муж или друг, возможно?

— Да я в ее дела сердечные особо не лезла. В разводе она, да и муж уже помер, разница у них в возрасте большая была. Развод тяжело переживала, и с тех пор мне сказала: мол, мамка, не пойду я больше ни за кого, доверие у меня к мужчинам пропало.

— Вы знали, каким родом деятельности занималась ваша дочь?

— Конечно, по телевизору смотрели на нее, любовались. Красавица!

Выслушивать мнение пожилой матери о высказываниях и политических предложениях дочери Гуров не стал. Дальнейший разговор часто прерывался рыданиями старушки, ее воспоминаниями о дочке. Новой информации получить не удалось, а близких контактов у Анны, как ни странно, не было. Мать объяснила это тем, что женщина часто сталкивалась с предательством, потерями, и последней каплей стала смерть отца, после чего Румянова замкнулась в себе и часто стала бегать по врачам и психологам. Очередной выплеск боли нарушил детский голосок.

— Бабушка, а это правда, что мама отправилась на небо?

Старушка побледнела:

— Это кто тебе такое сказал?

— Тетя. Она у нас в коридоре стоит.

Теперь побледнел Гуров.

— Я прошу вас уйти! Немедленно! — дрожащим от слез голосом произнесла Авдотья