Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

Я снова подумал об этом отставном майоре флота. Нет, это выше моих сил! Соленый пес, списанный на берег. Россказни этих хвастунов уступят в бахвальстве только фантазиям рыбаков и охотников. Несомненно, он брал на абордаж акул и ловил на удочку испанские галеоны или наоборот, я не знаток в этом, что вовсе не значит, что мне будет интересно это выслушивать. Мне придется кивать, будто я верю, что его правая рука и впрямь хранит тепло рукопожатия Дрейка, и что ею же он, будучи всегда рядом с Нельсоном на капитанском мостике, чуть было не поймал выскочивший и улетевший в море глаз адмирала. Ладно бы только это. Ради Джулии я бы стерпел все, но то, что мне предлагалось, очень уж смахивало на западню. Если я после такой встречи выскажусь отрицательно, Элен обвинит меня в ревности, если же одобрю жениха – в том, что я отдал Джулию практически на съедение. Но отказаться от миссии означало потерять последнего своего сторонника, ибо Ройлотт все заметнее выказывал мне свою неприязнь. Я понимал, что до сих пор не изгнан лишь благодаря защите Элен. Поэтому мне пришлось пообещать ей подумать об ее предложении. Флотский джентльмен должен был появиться в Сток-Моране на следующей неделе. С ее покровительством у меня, несмотря на все происки Ройлотта, были неплохие шансы продержаться до этого времени.

Но стоило ли затягивать с неизбежным, если все зашло в столь явный тупик? Даже если я повидаю жениха Джулии, что это изменит? После того, как Элен высветила во мне мои эгоистические намерения, доказала мне всю их мелкость и низкую природу, я понял и смирился с тем, что как мужчина просто обязан испытывать те же побуждения к Джулии, а значит, ее следует защитить и от меня тоже.

Зачем я терзаю эту семью? Если они так переживают за Джулию, если они так наперебой желают за ней ухаживать… Видимо, Элен права. Больному и беззащитному человеку лучше находиться под присмотром того, чей взгляд не отягощен корыстью и стяжательством. Мне не в чем было упрекнуть себя, я ни разу не подумал о приданном Джулии. Мне даже не пришло в голову поинтересоваться, каково оно. Но тот факт, что я как врач не имел права воспользоваться уязвимым положением больной и позволить разыграться собственным мечтам и воображению, перечеркивал саму возможность парировать ее обвинения.

Да уж. Назвался психиатром, полезай в кэб и отчаливай! Так, видимо, и оставалось поступить. Очередное поражение. Впрочем, окончательное ли? Рухнула моя дерзкая и остроумная теория, моим чувствам к Джулии суждено остаться бесплодными, в ее болезни я ей больше не помощник, а ее свист… Неужели он так и останется навсегда неразрешимой загадкой?

По этому поводу, кстати, у меня незадолго до разговора с Элен появилась одна идея. Я слышал, что по-настоящему дельный специалист (в любой области) должен располагать одновременно несколькими версиями. Чтобы, когда основная лопнет по швам, не оказаться с пустыми карманами. Если же запасная версия будет принадлежать другой области, такого специалиста можно с полным правом считать универсальным, поскольку ему по плечу разные науки. Так случилось и со мной. Еще до того, как меня порадовали новостью об отставном майоре, я, допустив, что с теорией аллергии на женихов мог допустить промашку (все же это слишком редкая болезнь, куда чаще встречается аллергия на их отсутствие), принялся раздумывать на предмет какого-нибудь природного явления, которое могло бы создаться на короткий период именно в это время года и в локальной области, то есть непосредственно вокруг Джулии, минуя слух остальных домочадцев.

И хоть согласно этой версии я уже не имел преимущества перед остальными мужчинами, поскольку теперь не являлся единственным не освистанным, мое тщеславие получило строгий приказ смириться и порадоваться, что при таком раскладе Джулию можно будет считать еще более здоровой. Свободной даже от свистовой аллергии, потому что она, оказывается, слышит то, что существует на самом деле. Существует, сосредоточившись в пределах одной комнаты, поэтому никто кроме Джулии о нем не догадывается.

Теперь, когда перспектива убраться ни с чем (даже без денег, ибо от мысли выдать Ройлотту вердикт мне становилось тошно) обозначилась ясно, как никогда, эта версия оставалась моим последним шансом выйти с честью из крайне затруднительного положения. Я решил действовать без промедления и для начала вновь нашел повод для разговора с Элен. Разумеется, я понимал, что ее непростое положение между ребенком и эгоистичным отчимом исключает возможность занять какую либо сторону. Но я хотел понять, могу ли рассчитывать на ее поддержку.

– С вашего позволения мне хотелось бы снова вернуться к этому свисту, – обратился я к ней, улучив момент, когда никого рядом не было. – Я не утверждаю, но готов допустить, что он не имеет никакого отношения к душевному расстройству вашей сестры. Что, если это какое-нибудь природное явление?

– Не знаю, – ответила она, несколько озадаченная. – Такое никогда не приходило мне в голову.

– Вы не будете возражать, если я проведу исследования на сей счет? Возможно, мне понадобится ваша помощь. Ваш отчим воспринимает подобные идеи в штыки, и мне не к кому больше обратиться.

– Конечно же, доктор! – с жаром, непривычным для ее сдержанной натуры, согласилась Элен. – Располагайте мною в полной мере.

С ее помощью я поочередно проник во все три комнаты, включая спальню доктора Ройлотта, чтобы досконально изучить их и установить, имеются ли у средней, где спала Джулия, какие-то особенности. Дымоход в ней отличался конфигурацией и высотой дымовой трубы, это сразу навело меня на мысль, что причина имеет отношение к воздушной тяге. Возможно, в средней комнате, зажатой с двух сторон, ночью образуется разряжение воздуха, из-за чего он прорывается со свистом снаружи внутрь через зазор в оконной раме. Днем воздух прогревается солнечным светом, расширяется, и это явление исчезает. Я вспомнил про принцип сообщающихся сосудов и решил его использовать, чтобы уравнять давления воздуха в комнатах Джулии и доктора Ройлотта. В отсутствие доктора я уговорил Элен, чтобы она позволила мне пробить небольшое отверстие, заверив ее, что оно будет выглядеть аккуратно и не вызовет нареканий отчима.

Даже если это не поможет, и свист в комнате Джулии не прекратится, мое устройство все равно сыграет положительную роль: через это отверстие доктор Ройлотт услышит свист из соседней комнаты и убедится, что падчерице ничего не мерещится. Ведь проблема не в свисте как таковом (хотя, конечно, и в нем), а в том, что Джулии не верят.

Для усиления положительного эффекта я повесил вдоль стены возле отверстия капроновый шнур, который должен был играть роль резонатора. Это был симпатичный шнурок, похожий на звонок, только он не звонил, что развеселило Джулию едва ли не до слез. Она смеялась всякий раз, когда дергала его. А иногда наоборот, дергала, чтобы посмеяться, поднять себе настроение. Я был рад, что оно поднимается, но еще больше надеялся, что теперь оно не упадет, даже когда наступит время свиста. То ли от того, что мне ужасно понравился архитектурный уклон, который я придал своей психиатрической практике, то ли просто от того, что руки чесались сотворить что-нибудь еще, но взгляд мой почему-то упал на кровать Джулии, которая стояла в углу как раз возле обновленной мною стены. Я присмотрелся, и мне показалось, что у нее какие-то хлипкие ножки. Я подумал, что упомянутый мною поток воздуха вполне может вызывать вибрацию таких податливых ножек, и они, часто колеблясь, звенят высоким чистым тоном как камертон, или скрипят по полу, что тоже может быть похоже на свист. Почему бы и нет? Почему бы не довести благое и разумное дело до совершенства? Устранить последний способствующий всяческой ненормальной акустике изъян. И я привинтил ножки кровати к полу, чтобы они не дергались и не вибрировали.

Такое же отверстие я намеревался проделать и в противоположной стене,