Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Я говорю, кажется, вы мне его не показывали, а не кажется, не помню. Покажите-ка ваш диплом, сэр, я хочу убедиться, что имею дело с образованным человеком. А то в нашу глушь, знаете ли, любят наезжать всякие самозванцы.

Вот даже как, «любят наезжать». Он уже не желал помнить, что сам же заставил меня расстаться с «моим туманом». Тем не менее, собственной вспышкой я был раздосадован куда больше. Так, глядишь, хозяин даст мне отставку, тогда как я только начал входить во вкус своей работы. Наша перепалка происходила неподалеку от той скамейки, которая с поры моего появления в Сток-Моране из уголка эксцентричных развлечений Джулии превратилась в место наших лечебных сеансов. Я говорю «лечебных», потому что даже без диагноза пробовал осторожно применять некоторые безопасные методы лечения, в частности, гипноз, благо необходимый для этого предмет, который можно раскачивать перед носом больного, а именно, часы на цепочке, имелся в моем распоряжении. Джулии очень нравились такие сеансы, потому что ей доставляло удовольствие хватать часы посреди процесса и смотреть на мою реакцию психиатра, сбитого с толку новым симптомом; а еще большее развлечение ей доставил поиск часов в течение целого дня после того, как налетевший в разгар сеанса как обычно откуда ни возьмись Павлик сцапал часы и был таков. Вот и сейчас Джулия обреталась неподалеку, и шум долетел до ее ушей. Когда она подошла к нам узнать, почему мы так кричим, ее отчим успел взять себя в руки. Запросто махнув в мою сторону рукой и опустив взгляд себе под ноги, он отрывисто произнес:

– Джулия, дитя мое. Расскажи ему про свой свист.

– Что рассказать, папочка?

– Все и расскажи. Все, как это у тебя происходит. Где свистит, как. Он не верит.

– Ты тоже не веришь.

Вот так. Познакомившись двумя днями ранее с Джулией, сегодня я был представлен ее свисту. Наконец-то, уже кое-что! Настоящий материал для работы! Все остальное не в счет. Все эти неумеренные забавы – не более чем протест на ласковое, но и унизительное отношение вроде «Вы считаете меня ребенком, вот вам ребенок во всей красе!» В самом деле, как еще общаться с Павлом, чтобы он тебя принял, если не пищать и не рычать? Мы с ним единственные, кто понял Джулию по-настоящему.

Итак, выходит, единственным серьезным симптомом, заслуживающим внимательного изучения, был этот ночной свист. Индивидуального или даже интимного свойства, потому что Элен подтвердила, что никто кроме Джулии его не слышал.

Я вновь обратился за помощью к своему пухлому помощнику. К моему удивлению, слуховые галлюцинации оказались довольно распространенным явлением. И вовсе не обязательно свидетельствовали о чем-то катастрофическом. Например, можно было попытаться доказать, что у Джулии всего лишь demence precoce – синдром, описанный неким Бенедиктом Морелем в 1852 году. Правда, я плохо представлял себе, что это такое, но от души надеялся, что заключение о наличии такого заболевания не приведет к лишению дееспособности Джулии и, как следствие, ее наследственных прав.

Мне пришлось потратить не один час, чтобы подытожить то, что можно было бы назвать более-менее точными сведениями о состоянии Джулии.

Итак, все, включая ее саму, сошлись в том, что этот ночной свист всегда появлялся весной. Но весной же, как призналась мне Элен, в жизни Джулии по обыкновению раз за разом появлялись ухажеры. Как ни пытались Элен с отчимом насколько возможно оградить ее беззащитную нервную систему от неблагоприятных и опасных впечатлений, речь разумеется не шла о заточении в поместье, и Джулию под присмотром сестры вывозили в люди, обычно, к тетушке Гонории в Хэрроу. Или еще куда-нибудь, где могли по случайности или еще каким-нибудь образом затесаться молодые люди. Липли они исключительно к Джулии, хотя, если иметь в виду чисто внешние данные, на мой вкус Элен нисколько не уступала сестре. К тому же, как я уже говорил, между ними имелось значительное сходство. Однако, натура Элен, благодаря сильному характеру, выразила себя в столь же независимом и гордом образе, хотя распорядилась для этого теми же женственными и изящными чертами внешности. Подобно этому, из одних и тех же веток и травинок разные птицы сооружают разной формы гнезда. По тону Элен сложно было заподозрить ее в ревности к подобному «успеху» сестры, скорее, в нем прослеживалось сожаление по поводу того, как обмельчала и выродилась мужская природа. Не удивлюсь, если большинство таких кавалеров духом чуяло, что Элен их к себе и на пушечный выстрел не подпустит. Джулия же выглядела легкой добычей. Более того, ее хрупкость придавала ей особую пикантность и, как следствие, привлекательность в глазах беззастенчивых повес. Элен, стараясь не превратиться в цербера, не позволяла себе вмешиваться до тех пор, пока общение Джулии с ними не выходило за пределы невинных разговоров, хотя итог был понятен ей задолго до наступления последствий. В конце концов, наступал момент вынужденного разрыва, всегда болезненного и, что самое неприятное, всегда неочевидного в смысле выводов на будущее для доверчивого сознания Джулии. Прекрасно понимая, как тяжело должна даваться такая откровенность, и потому будучи безгранично благодарным Элен за нее, я счел неприемлемым для себя допытываться, кто в столь драматичной ситуации причинял больше страданий Джулии – охотники или защитники, тем более, что наверняка и те, и другие видели себя исключительно в роли последних. Ухажеры, стремясь урвать свое, руководствовались в своих глазах теми же благородными мотивами, что и близкие Джулии – не урвать, а вырвать из острых когтей отчима и сестры, а по сути, из рабства послушное и забитое существо. Спасти, дать свободу за тем, чтобы отвести под венец (что на взгляд всякого мужчины является еще одним благом для женщины в плюс к перечисленным). Я не счел нужным для себя погружаться в этот омут слишком уж с головой. Как для психиатра, мне было важно, что никто до меня не догадался связать между собой свист Джулии и ее общение с настойчивыми молодыми людьми. Возможно, судьба послала несчастному семейству спасение в виде доброго хоть и все еще немного невежественного ангела, коль именно меня, барахтающегося где-то посредине справочника, поразила эта догадка? И действительно, осторожными, но настойчивыми расспросами (так, что Элен даже удивилась, зачем по пять раз на дню спрашивать про одно и то же) я установил, что только в этот и ни какой другой сезон женихи принимались настойчиво донимать Джулию, словно весенний гнус (не знаю, бывает ли такой). Иногда даже по нескольку, если отношения были скоротечны, и если весна начиналась рано и затягивалась до позднего лета. То есть конечно не одновременно несколько, просто они успевали быстро сменять друг друга. Не был ли свист в такие сезоны особенно навязчивым? То есть при определенном (незначительном, как я надеялся) психическом отклонении мужчины своим присутствием могли вызывать у Джулии некую реакцию отторжения вроде аллергии, которую она сама не осознавала, выражавшуюся в виде слуховой галлюцинации, то есть свиста. Я слышал о таком понятии, как защитные реакции организма. Это некие силы, не спрашивающие мнения личности, хочет ли она, чтобы ее защищали, или нет. Защищают и все тут. С учетом того, что рассказывала об ухажерах сестры Элен, и на какие меры готов был пойти доктор Ройлотт, только чтобы уберечь Джулию от беды с ними, джентльмены ей попадались те еще. Возможно, ее мудрый организм, видя, что мозг по части мудрости отстает от него, сам решился защищать Джулию от этих прилипчивых фальшивых и насквозь порочных мужчин. И тогда понятно, почему этой весной свист все еще не наступил. Ухажеров Джулии пока что нет, они что-то задерживаются и еще не успели своей докучливостью довести дело до этого ушераздирающего звука. Возможно, затяжная зима сдвинула график их появления, как у возвращающихся с зимовки перелетных птиц. Доктор Ройлотт, предвидя их неизбежное появление, решил принять меры заранее, и пригласил меня, пока еще Джулию не успели