Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

однако в штате специальной службы недавно появился некий субъект, то ли Бригс, то ли Крэбс, который до поступления в полицию успел послужить в каком-то банке. Его опыт уже пригодился в нескольких финансовых расследованиях. Ходили слухи, что он даже привлекался в секретном порядке Уайтхоллом для какого-то внутреннего разбирательства. Если заниматься деятельностью Джозефа Армитеджа всерьез, то такую работу можно поручить только этому Бригсу-Крэбсу. Ситуация усложняется еще и тем, что вместо приказа департамент в данном случае может лишь выразить просьбу, так что без поддержки начальства не обойтись. Бартнелл в ней не отказал, но полюбопытствовал, чем вызван интерес к отцу «нашего клиента».

– Надо бы изучить его манеру вести дела, – пояснил я. – К чему он склонен: давить или договариваться. Были ли сомнительные сделки, как решались спорные вопросы с конкурентами, связывался ли он с рискованными идеями и так далее.

– Ищете что-то конкретное?

– Пока только общее впечатление. Так сказать, портрет. Хотелось бы понять, с кем придется иметь дело, если мы прижмем его сына.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

«Действительно, почему бы и нет? – подумал я. – Раз уж между ними есть связь, почему бы не связать их и с Ройлоттом?»

– Диффендер.

– Адвокат? – переспросил суперинтендант. – А что с ним?

– Мне бы тоже хотелось знать, что с ним. В последнее время он подвергается критике.

– Да, мне известно об этом.

– Непонятно, почему он не в своей тарелке. Объяснения газетчиков меня не устроили.

– Ясно. Но за этим придется обращаться в его инн. Откуда он?

– Из Темпла.

– Боюсь, столь деликатным вопросом придется заняться мне лично. Чтобы сообразить, как поаккуратнее это подать, мне нужно знать, что вас интересует.

– То же самое, что и со старшим Армитеджем. Стиль. Особенно мотивы, по которым он выбирает дела.

Я хочу понять этого человека, и мне интересно все. Кого он защищал, каковы итоги. Не гнушался ли браться за сомнительные истории. Сопровождались ли дела, которые он вел, шумихой, предполагали ли они легкую победу и быстрый взлет или были вызваны сугубо профессиональным интересом.

Мы молча смотрели друг на друга, думая об одном и том же. Воротила и его поверенный, привлеченный выпутывать его сына. Который женился на падчерице Ройлотта. Который искал средства. Которые теоретически мог получить от первого в этой цепочке.

Не слишком ли очевидная связь? Возможно, но я знать не знал бы о ней, если бы не совсем коротенькая фраза Гонории Уэстфэйл. И потом, очевидное не всегда означает неверное.

* * * * *

8 апреля 1892

– Да, это он.

– Вы уверены, мистер Сэйлз?

– Уверен, сэр. Это тот человек.

– С которым мисс Стоунер встречалась в номере вашей гостиницы, в том числе и в ночь смерти доктора Ройлотта?

– Точно так.

– Благодарю вас.

Для опознания человека вовсе не обязательно приглашать его на набережную Виктории. Можно воспользоваться тем, что он вызвался выступить в суде свидетелем. Информация о том, что адвокатом Армитеджа на сегодняшнее заседание заявлена дача показаний его клиентом, поступила еще вчера. Поскольку Сэйлз представлялся мне что называется «непростым клиентом», я не рискнул доверить кому-либо его доставку в суд и, дабы успеть к началу слушаний, выехал в Суррей с утра пораньше.

Несмотря на то, что зрение хозяина «Короны» за эти годы не ослабло, для нас были заняты места поближе к рампе, где в числе прочих допрашиваемых по делу давал показания Персиваль Армитедж. Мистер Сэйлз любезно уступил моей просьбе надеть захваченные мною дымчатые очки, чтобы не беспокоить своим пристальным взглядом свидетеля и не мешать ему вносить свой вклад в разбирательство дела.

Для появления в суде у Армитеджа нашлось целых два повода. Первый, действительно существенный, заключался в том, что из колоний подоспели резервы, такие необходимые в его сражении с Мартином Ройлоттом. Подтвердился факт удочерения его жены доктором Ройлоттом в пятьдесят девятом году, благодаря чему в очереди наследования произошли существенные перестановки не в пользу его оппонента. Собственно, вполне достаточным было бы ограничиться передачей соответствующего документа своему адвокату, чтобы тот в свою очередь ознакомил с ним суд. Но, то ли мистер Диффендер со своей неубедительной деятельностью нуждается в присмотре, то ли Армитеджу захотелось лично насладиться эффектом, который должна была произвести эта сенсационная новость на сторону истца, так или иначе Персиваль Армитедж явился в Олд-Бэйли собственной персоной, тем более, что, как я уже сказал, для этого имелся еще один повод. После того, как адвокат его противника буквально уничтожил Холмса на прошлом заседании, показав на незамысловатом примере, как непросто управляться со змеей, даже если требуется лишь переместить ее, неподвижную и кроткую, словно моток веревки, буквально на пару ярдов в сторону, стало тем более очевидным, что заставить животное перемещаться в определенном направлении, и затем обратно практически невозможно. Образ злодея, чье оружие было уличено то ли в неисправности, то ли в непредсказуемости, начал рассыпаться, что категорически не устраивало тех, кто был заинтересован в признании сюжета «Пестрой ленты» фактическим материалом. По счастливому для Армитеджа совпадению, именно в этот момент он «вспомнил» о давнем рассказе своей жены. Судя по всему, он был единственным, кому она «доверила» эту информацию. Некоторые детали этого рассказа даже в новых условиях фактического признания дрессуры змей маловероятной позволяли с тем же упорством настаивать на преступной деятельности доктора Ройлотта. Просто теперь он использовал животное не как тайного лазутчика, крадущегося к жертве под покровом ночи, а как мину или бомбу, подорваться на которой жертве предстояло ввиду собственной неосторожности. Эта остроумная идея Ройлотта показалась Армитеджу столь важной, что он решил немедленно поделиться своим воспоминанием с судом. Поспешность вылезла боком. Рассказ о трогательной любви девушки-ребенка и нежной гадины явно был детищем начинающего сочинителя, содержащим естественные для подобных случаев изъяны, и потому нуждался в том, чтобы по нему прошлось перо более зрелого автора, желательно с юридическим образованием. Но что-то вновь не сложилось в команде адвоката и его клиента. Пока Армитедж внимал со своего места сыпавшимся на него разгромным рецензиям, и под их влиянием на ходу старался улучшить качество своего продукта, мистер Диффендер с равнодушным видом взирал в зал. Тогда-то его пробегающий по рядам взгляд и зацепился за нас. Не то чтобы ему приглянулись очки Сэйлза. Очки как очки. Просто Сэйлз, пользуясь тем, что Армитедж стоит к публике боком и по большей части смотрит на его светлость, в сильном возбуждении пару раз довольно экспрессивно махнул рукой, будто все эти годы только и мечтал, что увидеться вновь с человеком, который когда-то переночевал в его гостинице. Подобное поведение в зале Центрального уголовного суда не приветствуется, однако интересовавшего меня мистера Диффендера требовалось в свою очередь тоже как-то заинтересовать, и хозяин «Короны», никогда доселе не бывавший в Олд-Бэйли и признательный мне за такое развлечение, охотно исполнил мою просьбу. К его несчастью, представление для него тут же и завершилось. Как только я убедился, что провокация сработала и адвокат не сводит с нас тревожного взгляда, мистера Сэйлза увели от греха подальше, так что когда бас судейского секретаря огласил окончание заседания, протолкавшийся сквозь толчею устремившейся к выходу публики Диффендер застал меня в одиночестве.

Кое-что мне уже известно. И о нем самом, и о его клиенте. Речь, разумеется, о постоянном клиенте, о мистере Джозефе Армитедже. Согласно сведениям Крибса-Брэгса старший Армитедж в сделках аккуратен и не стремится урвать все сразу. Дело его развивалось постепенно, без скачков. Он не участвовал в спекуляциях, не наживался на войне, голоде, эпидемиях и прочих бедствиях. Другими словами, Джозеф Армитедж из тех, кто, не отвлекаясь на курлыканье торчащего под облаками журавля, прибирает массивной, но ловкой клешней синиц одну за другой, пока лес не опустеет. Осторожность, не совсем то, что я ищу, но это было не единственным огорчающим обстоятельством. Старший Армитедж предпочитал осваивать более приземленные сферы. Иначе говоря, его интересовали мыловарение и кожевенное производство, но не медицина и не химия. Оснований, таких, которые бы соблазнили его вложиться в малознакомую и вероятно слишком рискованную для него отрасль, не просматривалось.

Что же