Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

касается адвоката, то в его практике не нашлось ничего, не то что предосудительного, но даже такого, что могло бы бросить хотя бы малейшую тень сомнения на его репутацию. Щепетилен донельзя. Никакой игры на публику и прочих дешевых приемов. Диффендер не гнался за известностью, избегал дел скандального характера, тех, что так любят газетчики и обыватели. В его карьере не было мерзавцев, пытающихся с его помощью откупиться от пострадавшей стороны. Похоже, что дела выбирались им по наличию деталей, малопонятных и незаметных для публики, тех, что могли представлять интерес лишь для человека, влюбленного в юриспруденцию. Попросту говоря, мистер Диффендер практиковал себе в удовольствие с тем значением этого слова, которое подразумевают профессионалы. А теперь он, судя по всему, столкнулся с делом, которое ему было не по душе.

Избрав тактику ответной экспансии, Холмс подал пример не только ушлым до склок газетчикам. Увещевать Мартина Ройлотта отныне никто не собирается. Его дядя, оказывается, преступник. Если он действительно препятствовал падчерицам унаследовать от матери их доли в том порядке, что прописан завещанием, это равносильно преступному отъему, по сути грабежу, значит, Мартин не вправе претендовать на них, пусть даже изначально эти доли отошли доктору Ройлотту. Персиваль Армитедж вполне усвоил эту нехитрую тактику и с пылом отпускал реплики, как минимум уничижительного толка в адрес отчима своей жены. Но почему при этом помалкивающий по большей части мистер Диффендер выглядел так, будто испытывал стыд за своего подопечного? Откуда этот страх угодить в капкан, если трава под ногами чистая? Или мне это мерещится, и у почтенного барристера всегда такое лицо?

Додумать эту мысль мистер Диффендер мне не дал.

– Послушайте, инспектор, что здесь происходит? Кто этот человек?

– Который?

– Тот, что был с вами.

– Пока что я при всем желании не могу вам это сказать. В интересах следствия.

– Какого еще следствия! – воскликнул мистер Диффендер. – У нас что, установлен факт преступления? Насколько я понимаю, имеет место обычная тяжба между наследниками. Какого черта полиция сует в это свой нос?! Дело закрыл коронер, если вы не в курсе…

– Я в курсе.

– … и до тех пор, пока Таккерс не вернет его вам на доследование, говорить не о чем.

– Строго между нами, мистер Диффендер…

– Я слушаю.

– Подтверждение факта преступления не за горами. Заинтересовавший вас человек скоро выступит свидетелем.

– Его информация как-то связана с моим клиентом? – спросил барристер с тревогой и нажимом одновременно.

– Напрямую.

– Как адвокат Перси, я должен знать, во что он вляпался! – выпалил мистер Диффендер решительно, будто перед ним был мягкотелый гувернер, покрывающий проделки его малолетнего сынишки.

– Как адвокат вы узнаете об этом последним. Как адвокат вы не хуже меня знаете, что полиция не играет на стороне защиты.

– Защита! – снова вскипел адвокат. Несмотря на то, что Мартин Ройлотт так и не выдвинул иск непосредственно Армитеджу, газеты для удобства, словно сговорившись меж собой, нарекли первого истцом, а второго – ответчиком, что не могло не раздражать моего собеседника. – Да где вы увидели обвинение?! Если Скотленд-Ярд готов опуститься до обслуживания этого авантюриста…, – мистер Диффендер оборвал фразу вынужденно, так как не знал, чем ее закончить, если начало окажется правдой. Внезапно лицо его сделалось страдальческим, будто ненавистные слушания возобновились. Он заговорил совсем другим тоном. – Послушайте, инспектор, в конце концов, я же имею право на некоторый минимум?

– Как заложник непредвиденных обстоятельств?

– Что значит, заложник?

– Я слышал, вы в хороших отношениях с мистером Джозефом Армитеджем.

– Ах, вот оно что! – чуть успокоился мистер Диффендер. – Если вы об этом… Да, я взялся за это дело по его просьбе, потому что знаю его много лет. Он мой давний клиент.

– Вы хорошо знакомы с его семьей?

– Неплохо. Догадываюсь, к чему вы. Да, Перси не лучший ее представитель, но не может же отец отвернуться от сына.

– Как и от отца его старый друг.

– Разумеется, – отчеканил мистер Диффендер, давая понять, что обязательства, о которых не принято распространяться, все еще существуют.

– Признаться, я в похожем положении. Может, мы смогли бы друг другу помочь?

– Даже если вам, инспектор, кажется, что я нуждаюсь в помощи, откуда эта уверенность, что я бы ее от вас принял? – возразил адвокат. – Или вы начитались обо мне в газетах? Если даже и так, я бы на вашем месте не полагался на вкус стервятников.

– Для меня важнее их нюх. Говорят, он их никогда не подводит.

– Благодарю за комплимент. Если, по-вашему, я труп, яснее картины просто представить нельзя. К чему тогда вопросы?

– Откровенно говоря, меня не устраивают объяснения насчет растраченного пороха. Сегодня ваш клиент попытался присоединиться к манере Холмса, чем меня несказанно порадовал.

– В самом деле?

– Так уж я устроен, что во всем желаю наблюдать логику. Конечно, он заслужил такую реакцию, но ведь вы позволили ему барахтаться в одиночку.

– По-вашему, я должен переставлять ему ноги?

– Мне кажется, при всей вульгарности подачи обвинение доктора Ройлотта в убийстве как версия ни в чем не уступает доводам противной стороны, пока ни то, ни другое не доказано и не опровергнуто. Поддержка этой линии выглядела бы вполне разумно, но вы упорно ее избегаете. В ситуации, когда речь идет уже об угрозе интересам не только клиента, но и семьи, которая вам не безразлична, вряд ли вас удержал бы единственный довод, что высказываться наперед плохо о покойнике неприлично.

– И что же меня удерживает? – мистер Диффендер все больше недоумевал, но раскрываться не спешил, ожидая этого от меня.

– Некие вполне конкретные сведения, игнорировать которые вы не можете. Как будто вам уже приходилось иметь дело с Ройлоттом, и у вас создалось иное мнение о нем.

– Инспектор, вы уверены, что нуждаетесь в моей помощи? Кажется, вам и так все известно. Мне остается только согласиться. Да, приходилось. Но не требуйте от меня слишком многого. Я всего лишь юрист, и занимался не столько самим Ройлоттом, сколько его делами.

– Думаю, я не сильно ошибусь, если предположу, что речь о кредите.

– Не так чтобы уж очень, – признал с усмешкой адвокат и через секунду добавил: – вообще нисколько не ошибетесь.

– Вы занимались проверкой платежеспособности?

– Разумеется! – поверенный Джозефа Армитеджа взглянул на меня с сомнением и несколько разочарованно. Он явно ожидал, что я осведомлен куда больше, во всяком случае до такой степени, что не стану прощупывать почву там, где только что вполне развязно топтался у него на глазах. Я понял, что еще немного, и он снова захлопнет створки. Можно ли добавить уверенности беспомощным фразам, лишив их хотя бы вопросительных интонаций? Я все же попробовал оставить крохотный вопросительный знак. Значок-крючок, выуживающий рыбу из пруда. Тихий затаившийся пруд, дно которого не просматривалось – таковым и был мистер Диффендер.

– Решение, как я понимаю, было положительное? Тогда как денег…

– Это уже меня не касается. Одобрение доктор Ройлотт получил, договор был подписан обеими сторонами.

В тоне и недосказанности мистера Диффендера было что-то, что наводило на мысль, будто удовлетворительная характеристика Ройлотта не абсолютна, а складывается таковой из сравнения. Как если бы не столько безупречен был Ройлотт, сколько сомнительным чье-то поведение в отношении него. Неужели это противопоставление?

– Итак, я вам помог, инспектор, – заговорил мой собеседник уже другим тоном. – А значит, вправе рассчитывать на ответную откровенность.

– При условии, что это останется между нами.

– Естественно. Что это за человек? Вы сказали, что он выступит свидетелем?

– Он готов присягнуть, что в ночь смерти доктора Ройлотта Персиваль Армитедж находился в той же гостинице, что и Холмс. Этажом ниже.

Мистер Диффендер втянул щеки, словно оценивал на вкус только что отпитую порцию кларета.

– Он не выходил оттуда?

– Во всяком случае, не на глазах свидетеля.

– А такое возможно?

– Да. Это возможно.

– Но не подтверждено? Что ж, – адвокат еще раз взвесил, распределил и даже посмаковал полученную информацию, – не так плохо, как я опасался. Ох уж эти