Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Мы работаем над этим, – улыбнулся как можно невиннее. – Над этим делом, я хотел сказать.

– Но сейчас говорить не о чем.

– Ваш клиент уклонился от дачи показаний.

– Перестаньте, никто его к этому не обязывал.

– Свидетель, которому есть что показать…

– Должен явиться сам, знаю! Но что он мог показать, если просидел всю ночь в номере?

– Крик покойного слышали из куда более удаленных мест. Он мог прийти к коронеру, как все.

– Послушайте, – примирительно заговорил мистер Диффендер. – Это, конечно, до некоторой степени прискорбно, но надеюсь, все как-то объяснится. Приемлемым образом. Перси кто угодно, только не убийца. Предполагать такое просто смешно!

– Как раз об этом мне и надо с вами поговорить. Понимаете, мне отнюдь не хочется выглядеть смешным.

– Надеюсь, что так.

– В связи с этим у меня к вам просьба.

– Я уже начинаю бояться ваших просьб, инспектор.

– Чтобы мне не попасть впросак с мистером Армитеджем…

– Которым из них?

– Все равно. Дабы не устроить конфуз и не развеселить до колики всю эту столь близкую вам семью, я должен воспользоваться вашим советом.

– Каким еще советом? – с тревогой переспросил адвокат, взявшись перебирать в памяти, не сказал ли он чего лишнего.

– Который вы мне сейчас дадите. Послушайте, полиции так или иначе придется иметь дело с Персивалем Армитеджем. В связи с этим я прошу вас только об одном. Речь не о разглашении семейных секретов. Боже упаси! Исключительно во избежание неприятных сцен, то есть во имя всеобщего блага, расскажите мне, что это за человек. Какой подход к нему избрать, чтобы мы смогли прийти к пониманию? Мне кажется, вы имеете представление о нем, как о яблоке, укатившемся далеко за пределы видимости яблони. И именно такая разница между отцом и сыном огорчает вас.

– Ох, вы и хитрец! – прищурился почти с восторгом мистер Диффендер. – Почему бы вам в вашей манере не подкатиться прямо к яблочку и не поинтересоваться у него, каково оно на вкус?

– Придет еще время, можете не сомневаться.

– Ладно, извольте. Кое-что, думаю, для вас будет не лишним. Как вы верно подметили, я вижу разницу. Не стоит объяснять вам, в чью она пользу. Мистер Джозеф – человек безупречной репутации, в высшей степени порядочный, хотя в его делах сохранить абсолютное достоинство, поверьте, не так просто. Перси же таков, что может показаться куда хуже или куда лучше, чем он есть на самом деле. Вам, безусловно, подойдет первое, ибо вы, как вижу, не склонны идеализировать людей. Возможно, вы сочтете его падшим человеком, чуть ли не абсолютным злодеем, но, уверяю вас, это не так. До тех пор, пока мне удается сохранить эту надежду, я, как уже сказал, исключительно ради доброго имени его отца буду защищать этого шалопая, нравится мне это или нет.

– Как я понимаю, поведение сына не столько однозначно предосудительно, сколько противоречиво? Это же можно отнести и к его натуре?

– Естественно, противоречивая натура и определяет всю неоднозначность его поступков. Добрый обаятельный малый и одновременно злой, иногда до жестокости, бессердечный отталкивающий тип. Под его добротой я вовсе не имею в виду то, как ловкач, дергая за нужные струны, умудряется растопить сердце старого дурака, вроде меня. В том-то и дело, что в такие минуты Перси действительно добр. Какая-то сентиментальность пробуждается в нем будто ниоткуда, но потом точно так же куда-то исчезает. Я ясно излагаю?

– Ясен смысл отдельных фраз, куда сложнее понять сочетание того и другого.

– Вам кажется это невозможным? – усмехнулся барристер. – И тем не менее. Вы просили сами, я могу продолжить. Умный – безусловно, весьма умный и одновременно легкомысленный. Способен как придумать нечто уникальное, так и отмочить откровенный ляп, шлепнуться в грязь, что называется. Хитрый и простодушный. Может обвести вас вокруг пальца, но и сам попадется на простецкую уловку. И так во всем.

– Коль он соткан из противоречий, в случае, если он меня в чем-то переиграет, следует ли рядом искать и ошибку?

– Очень может быть. Причем неизвестно, что окажется весомее. То, в чем он вам с блеском утер нос, или то, где с треском провалился.

– А наоборот? Если я прихвачу его за жабры…

– Надеюсь, что он вывернется. Что-нибудь придумает. – Мистер Диффендер прервал внезапный даже для меня поток откровений, и грустно улыбнулся. – Простите, инспектор, я и так сказал вам больше, чем следовало бы. Надеюсь, это не приведет к чему-то, о чем я пожалею.

* * * * *

9 апреля 1892

– Вы читали газеты? – довольно чопорно спросил меня суперинтендант. Дело было ближе к полудню.

– Утренние? Еще нет, – ответил я.

– Ну, конечно, – согласился шеф, сочувственно качая головой. – Вам же было не до них.

– Почему? – удивился я такому утверждению.

– Потому что вряд ли вам удалось поспать этой ночью. Вот. Прочтите, вам понравится.

Если начальник гарантирует удовольствие, это как минимум настораживает. Не обратив внимания, что за газета, я развернул ее и прочел следующее.

«КРИЧАЩИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ. Минувшей ночью Сток-Моран, сколь зловещий, столь и знаменитый, вновь, как и четыре года назад содрогнулся от ужасающего крика. «Почему «как четыре года назад»? – непременно удивится наш читатель. – Ведь, благодаря мистеру Паппетсу, этой весной крики из его поместья раздаются регулярно, да еще и по нескольку раз за ночь!» Все дело в том, что с некоторых пор последний сеанс представлений в Сток-Моране заканчивается в первом часу ночи. Так было сделано по договоренности с местными жителями, дабы ночью они могли еще и некоторое время относительно спокойно поспать. Договоренность соблюдалась неукоснительно вплоть до нынешней ночи, когда (точно как и четыре года назад, вынуждены мы повторить!) ровно в три часа раздался дикий вопль, от которого проснулась вся округа. Правда, на сей раз за исключением Арчибальда Сэйлза, чья гостиница расположена буквально в двух шагах от дома, все более заслуживающего репутацию проклятого. Отсутствие какой-либо реакции со стороны хозяина «Короны» могло бы показаться странным, однако оно же и послужило подсказкой, ибо мистер Сэйлз в это самое время оказался чрезвычайно занятым. Выяснилось, что он принимал участие в испытаниях, проводимых Скотленд-Ярдом с целью, о которой можно только догадываться, так как представители полиции на сей счет хранят гробовое молчание. Как и мистер Сэйлз, с явным торжеством на лице продемонстрировавший нам твердое намерение соблюсти требование неразглашения информации о том, в чем он с такой гордостью участвовал. По счастью, нашлись куда более щедрые свидетели, благодаря которым мы имеем возможность радовать своими репортажами читателей, в том числе таких, как мистер Сэйлз. Поскольку испытания заняли гораздо больше времени, чем реальные крики доктора Ройлотта когда-то, некоторые любопытные, привлеченные ночными воплями, успели прибыть на место и кое-что рассмотреть. А именно тот самый священник из удаленного домика, которого подобные звуки разбудили четыре года назад, благодаря чему он оказался увековеченным в «Пестрой ленте». Младший приходской священник, преподобный Флинматрик добирался до Сток-Морана из того самого удаленного домика, и тем не менее поспел первым и сообщил нам наиболее полную информацию.

Преподобный дошел до парка, но побоялся идти в дом, поэтому влез на дерево. Таким образом, совершенно случайно ему удалось расположиться на прямой линии точно посреди между домом и гостиницей. Когда он убедился, что крики повторяются через равные паузы, его посетила догадка, что он явился в разгар необычного эксперимента. Судя по всему, его участники разбились на две группы и расположились напротив друг друга – в Сток-Моране и в «Короне». Группы обменивались между собой точно тем же сигналом, что когда-то придумал Шерлок Холмс. Только на сей раз в Сток-Моране было задействовано два окна, вернее две комнаты с выходящими на «Корону» окнами. В средней, которую принято называть комнатой Джулии Стоунер, окно было постоянно открыто. Время от времени в нем появлялся констебль с зажженной лампой, после чего с задержкой в несколько секунд из комнаты, в которой когда-то жил доктор Ройлотт, раздавался истошный вопль.