Что скрывает прилив - Сара Крауч

– Да, правы.

– Я тут отметил парочку отрывков, – сказал обвинитель, открыв потрепанный блокнот и положив его перед Джереми. – Не могли бы вы зачитать суду слова, написанные Эрин Лэндри, – те, что выделены зеленым?

Джереми бросил едва заметный взгляд на Элайджу, словно извиняясь.

– Тогда он спросил, не появился ли у меня другой, а потом разразился тирадой, мол, все женщины в нашем городе помешаны на своих бывших. Мне было так стыдно: на пристани собралось много народу, а мы кричали друг на друга у всех на виду, а потом он со всей силы схватил меня за запястье. Причалив к берегу, я сказала ему выметаться и на прощание ясно дала понять, что между нами все кончено. Я жалею, что все вышло вот так. По правде говоря, меня до сих пор трясет…

По галерее пробежал громкий шепот, и тут до Элайджи начало доходить, что все присутствующие купились на ее клевету. Поверили лживым записям. Это несправедливо. Просто нечестно. Да что уж там – неправильно. Одно дело – сидеть одному в камере и читать дневник, зная, что в нем нет ни слова правды, и совсем другое – слушать, как ее выдумки зачитывают вслух, а все присутствующие принимают их за чистую монету, как Эрин и рассчитывала; этого он стерпеть не мог.

– Ложь! – крикнул Элайджа и вскочил с места, отчего зал ахнул и затих. – Она лжет! Все было не так!

Судья Уэйлен трижды постучал молотком.

– Выношу вам первое предупреждение, мистер Лит! – крикнул он, ткнув в него пальцем. – Еще одна подобная выходка, и мне придется обвинить вас в неуважении к суду. Вам понятно?

Под неодобрительное шушуканье толпы Элайджа опустился на стул.

– Ваша честь, могу я продолжить?

– Продолжайте.

– Прочтите, пожалуйста, еще несколько предложений – вот эти, выделенные голубым.

Лицо у Джереми исказилось, когда он опустил глаза и принялся зачитывать второй отрывок.

– Вдруг он оттолкнул меня, я отлетела и ударилась затылком о край стола. Несильно – обошлось без сотрясения, – но достаточно больно, чтобы я испугалась не на шутку. Мне было так страшно, и Элайджа, видимо, понял это по моим глазам, потому что вся его злость вмиг схлынула: он кинулся ко мне, проверяя, не сильно ли я ушиблась, и все твердил: «Прости меня, ради бога, прости».

Судья Уэйлен был не в силах сдержать гнев толпы. Публика больше не шепталась – обвинения выкрикивали со всех сторон. Элайджа спрятал лицо в ладони, а по спине его хлестали проклятия – «убийца», «чудовище», «монстр». В передней части зала обвинитель, слегка повысив голос, но не пытаясь перекричать толпу, объявил, что вопросов больше нет.

Эрин победила. Она словно восстала из могилы и теперь возвышалась на месте Джереми, внушая жителям города, что он ее убил. Что он мог противопоставить ее словам? Дневник был припрятанным козырем, который обвинитель извлек из рукава в самый подходящий момент. Последние крупицы песка утекали в горлышко песочных часов. Элайджа знал, что невиновен, но это не имело значения; времени на то, чтобы убедить окружающих, у них не осталось.

Сэмюэл Миллс встал, медленно прошел к трибуне для свидетелей. Судья все пытался призвать публику к порядку, и мало-помалу ему это удалось. Когда в зале стало относительно тихо, судья попросил Сэмюэла продолжить перекрестный допрос.

– Мистер Хат, – начал преподобный Миллс, – сообщите суду, каким числом датирована последняя запись в дневнике.

Джереми выпрямился.

– Не могу. Тут не указаны даты.

– Не указаны, – сказал Сэмюэл, поворачиваясь к присяжным. – В дневнике нет дат, потому что Эрин Лэндри не хотела, чтобы мы сверили ее версию с тем, что было на самом деле.

Он снова посмотрел на Джереми.

– Я не стану просить вас зачитывать другие отрывки. Я задам всего один вопрос, вопрос субъективный. Слова останутся на страницах. Их не сотрешь. Историю перенесли на бумагу. Однако нам не дано знать, сколько правды в словах отчаявшейся женщины, желавшей отомстить за боль, которую ей довелось пережить. Присутствующие в зале ответили на этот вопрос, но я хочу спросить вас: как вы думаете, возможно ли, что Эрин Лэндри в своем дневнике лжет?

– Да, – не раздумывая ответил Джереми, но его ответ не смог развеять тучи, сгустившиеся над Элайджей. Никто не мог подтвердить его правоту. Джереми был последним свидетелем. Все, чего Элайджа добился, – жалкий намек на суицид. Они так и не смогли доказать, что Эрин покончила с собой, чтобы его подставить. Ни один из свидетелей не сказал правду. Присяжные уже все для себя решили: это было видно по суровым лицам, наблюдавшим за тем, как Джереми спускается с трибуны.

Судья открыл было рот, как вдруг дверь в зал распахнулась. Все – включая Элайджу – обернулись. В ярких лучах солнца стояла Накита, а чуть позади нее, словно тень, маячил незнакомый человек. Они вошли в зал, и сердце у Элайджи подпрыгнуло, когда он узнал форму с бело-голубой нашивкой.

– Слава богу, – выдохнул Сэмюэл. – Ваша честь, могу я переговорить с дочерью?

Судья кивнул.

Накита подбежала к отцу, они зашептались, чуть не соприкасаясь лбами. Элайджа разглядывал ее спутника – худощавый мужчина средних лет с копной седых волос и висячими усами неуклюже топтался в проходе. Он еще никогда так не радовался при виде совершенно незнакомого человека.

– Если позволите, ваша честь, сторона защиты допросит последнего свидетеля, – провозгласил Сэмюэл Миллс. – Мы вызываем Мартина Шоу.

В зале началась суета; почтальон прошел к трибуне. Никто из присутствующих его не узнал, и никто не знал, зачем он пришел.

Вместо того чтобы обратиться к свидетелю, преподобный Миллс встал лицом к публике.

– Десятого января, всего через семь дней после смерти Эрин Лэндри, шерифу доставили посылку. Внутри лежал экземпляр книги Элайджи Лита и записка с призывом проверить причастность Элайджи к смерти Эрин, основываясь на содержании романа. Адреса на коробке не было – только марка.

Сэмюэл Миллс повернулся к Мартину Шоу.

– Мистер Шоу, есть ли в почтовом отделении Яколта, где вы работаете, возможность занести посылку и попросить, чтобы ее отправили позже?

Мартин Шоу кивнул.

– Да. Такое происходит постоянно. Мы отправляем посылки с задержкой, чтобы они дошли к определенному сроку, ну там, на день рождения или годовщину.

– Моя дочь Накита спросила вас сегодня: помните ли вы, как вам в отделение принесли посылку с указанием доставить ее в полицейское управление Пойнт-Орчардс десятого января? Вы помните?

– Помню. В пятницу перед Новым годом пришла женщина и попросила доставить посылку по указанному адресу седьмого января.

Сэмюэл Миллс