Темная тайна художника - Моника Фет

упражнение для пальцев, чтобы сохранить их подвижность. С таким же успехом я могла бы заниматься плаванием, но ненавижу хлорированную воду, а о гимнастике для стариков всегда была невысокого мнения.

Ютта одарила ее чарующей улыбкой и слизала остатки ванильного крема с уголков рта.

– Впрочем, мама, – сказала она, – этот журнал по искусству…

«Ремесло и искусство»?

– Да. У тебя есть последние два-три номера?

Имке сразу же насторожилась. Ее дочь никогда не интересовалась ни литературой, ни живописью. Зачем ей понадобилось «Ремесло и искусство»?

«Сдержись, – подумала она. – Ничего не спрашивай. Доверяй дочери. Возможно, ее вопрос никак не связан с пропавшей девушкой». Имке поднялась в свой кабинет, нашла на полке рядом с письменным столом оба последних номера и взяла их с собой вниз.

– Спасибо. Очень любезно с твоей стороны.

Ютта не удостоила журналы вниманием, положила их на стол рядом со своей тарелкой и позволила себе взять еще один кусок медового пирожного. При этом она продолжала оживленно беседовать с бабушкой. Они весело смеялись, и Имке вдруг с ужасом почувствовала, что ей захотелось накричать на обеих.

– Зачем они тебе? – услышала она свой голос, хотя твердо решила не спрашивать Ютту ни о чем.

Ютта с невинной миной выдержала ее взгляд.

– Брат Ильке известный художник, и я вспомнила, что в одном из последних номеров видела статью о нем. – Она невозмутимо пожала плечами. – Я просто хотела посмотреть, что именно он рисует.

Если бы речь шла о брате какой-нибудь другой подруги, то этот ответ вполне устроил бы Имке. Но в данном случае речь шла о брате пропавшей девушки.

– Пожалуйста, Ютта, – сказала она, – не подвергай себя снова опасности!

– Мама! Я просто хотела бы прочитать эту статью.

Имке не поверила ни одному ее слову.

«Отпусти ее, – сказал Тило. – Иначе ты ее потеряешь».

Разве был у нее выбор?

– Еще кофе? – спросила она.

– С удовольствием, – улыбнулась ей Ютта. Ее ребенок. Уже взрослая женщина.

Глава 21

Сложившееся положение озадачило Рубена. Он должен был все хорошенько обдумать. Прежде всего успокоиться. Разрабатывая свой план, он ни разу не подумал о том, что Ильке может оказать сопротивление. Он был твердо уверен, что их любви надо дать лишь место и время и она сама раскроется вновь.

Раскроется, подумал он, спускаясь вниз. Как бабочка раскрывает крылья. Или как цветок распускает лепестки. Так же легко.

Сопротивление шло из Илькиной души. Сопротивлялось само ее тело.

Как она побледнела. Даже губы посерели. Рубену стало нехорошо, когда он подумал о том, что ему придется самому убирать всю эту грязь в студии.

Ильке утверждала, что виной тому был скипидар. Она посмотрела на него округленными от страха глазами и попросила позволить ей прополоскать рот. Он подал ей стакан воды и отвел к умывальнику в углу студии.

Когда Рубен сказал ей, что собирается отвести ее вниз, она не стала противиться. Это смутило его, но он отбросил все сомнения. Ильке как кошка. Когда она была больна, пряталась от всех.

Он расстелил постель и подошел к Ильке, чтобы помочь ей раздеться. Но она отказалась от его помощи.

– Не надо, я сама справлюсь.

Она села на край кровати, собрала волосы, заплела их в толстую косу и протянула руку, чтобы взять заколку, лежавшую на секретере.

– Нет! – Рубен удержал ее руку. – Оставь их так. Ты не должна их прятать.

Ильке распустила волосы. Они были полны сил и здоровья. Сама она была прекрасна, как морская нимфа. Морская нимфа с карими глазами.

Рубен обхватил ее голову обеими руками и пристально всматривался в ее лицо. Он смотрел долго. Словно хотел навсегда сохранить его в памяти. Потом уложил Ильке на кровать и склонился над ней.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Ильке оцепенела, но только на миг. Он почувствовал, как ее пальцы коснулись его щеки.

– Тогда позволь мне уйти, – тихо попросила она.

Его охватило страшное разочарование. Он отпустил Ильке и встал.

– Не смей никогда больше просить меня об этом, – сказал он. – Никогда больше, слышишь? Никогда!

«Очень юная женщина, почти девочка. Даже если он изображает ее всякий раз по-другому, то не позднее чем со второго взгляда узнаешь ее. Даже если он изменяет цвет ее волос и глаз, искажает черты лица и фигуру или прячет ее тело под вуалью или платьем, он не может ввести в заблуждение внимательного наблюдателя. Несмотря на все искусные приемы, на нас смотрит одна и та же девушка, и он просто одержим ею».

Я протянула Майку журнал. Пока он читал статью, я попыталась успокоиться. Но это мне не удалось, и Донна, которая только что уютно устроилась у меня на коленях, недовольно заворчала и поспешила спрыгнуть на пол.

– Этот тип, кажется, изрядный чудак, – сказал Майк. – Художник, который пишет картины только на одну тему?.. Какой-то ненормальный.

Неужели он ничего не заметил? Я пристально посмотрела на него.

– В чем дело?

Он совершенно ни о чем не подозревал.

– Ты не узнаешь ее?

– Узнавать? Кого?

Я наклонилась над столом и показала пальцем на фотографии:

– Вот! Девушку на его картинах!

– Да. И что?

– Неужели ты не видишь, кого он здесь нарисовал? Снова, и снова, и снова? Ведь сходство просто поразительное!

– Ах вот ты о чем. – Он посмотрел на меня взглядом испытавшего много горя отца, который помогает своему слишком активному ребенку делать домашние задания. – С каких это пор у Ильке нос находится на подбородке? Прекрати, Ютта. Ты все выдумываешь.

– Конечно, он изменил ее лицо. Это связано с манерой, в которой он пишет картину. Вот эта похожа на Пикассо. А вон та немного напоминает Климта. Но тем не менее ее можно легко узнать.

– Возможно, у меня не хватает для этого какой-то определенной извилины, – сказал Майк, пожав плечами. Он углубился в рассмотрение фотографии, на которой был изображен Рубен Хельмбах в джинсах и черном пиджаке свободного покроя. Он стоял прислонившись к белой стене и спрятав руки в карманы брюк. У него было узкое, почти худое лицо. Он выглядел необыкновенно привлекательно, замкнутый, серьезный тип, вызвавший у меня воспоминания, которые я старалась поскорее забыть. Я поискала в чертах его лица сходство с Ильке, но ничего не заметила. Возможно, такое сходство появлялось, когда он двигался, говорил, смеялся или грустил.

– Почему она никогда ничего не рассказывала мне о нем? – Майк не мог оторвать взгляд от фотографии. – Почему она вычеркнула его из своей жизни? Что случилось в этой семье?

Но я была в мыслях уже