Темная тайна художника - Моника Фет

все впечатления и систематизировать их. Часто она приводила этим Берта в смущение, но иногда оказывала ему неоценимую помощь. Он поблагодарил ее и отключил мобильник, пока она снова не перевела разговор на его упущения и недостатки.

Вскоре Марчелло принес лазанью. За едой комиссар еще раз обдумал информацию, полученную от жены. И на этот раз память не подвела его. Он вспомнил, как удивился тому, что девушки на всех картинах были очень похожи. Он тогда еще подумал, что, возможно, это объяснялось тем, что у художника была только одна модель.

Однако между тем теперь ситуация, по-видимому, изменилась. Как известный художник, он наверняка не испытывал трудностей в этом отношении. Девушки, наверное, стояли в очереди, чтобы позировать ему. Берт почувствовал в желудке знакомое «ползание мурашек». Так происходило всегда, когда его размышления приобретали конкретные очертания, когда он, так сказать, брал след. Вот за такие моменты он и обожал свою профессию.

Внезапно Рубен отпустил ее. Ильке не была готова к этому и, пошатнувшись, задела стул. Он с грохотом упал. Этот шум нарушил опасную тишину.

– Я не хочу так, – тихо сказал Рубен, – только не так.

Он взял тряпку, открыл бутылку скипидара и начал протирать руки.

– Переоденься.

Ильке исчезла за мольбертом и быстро натянула на себя джинсы и свитер. Она никак не могла привести в порядок свои мысли. И знала только одно: она не хотела назад в подвал.

– Давай поговорим, – предложила она, чтобы выиграть время. – Пожалуйста, Руб.

Услышав свое ласкательное прозвище, он вздрогнул.

– Мы же всегда обо всем говорили, – напомннла Ильке. – Разве ты уже забыл?

От резкого запаха скипидара ей стало плохо. Она прижала руку к животу.

– У нас никогда не было тайн друг от друга, мы полностью доверяли друг другу.

В то время как Ильке говорила это, ей стало ясно, что она говорила прежде всего о себе самой. Рубен всегда казался ей волшебником, который окружен тайнами. Она никогда не могла угадать, о чем он думал, никогда не знала, что он сделает в следующий момент. И она всегда боялась вызвать его недовольство. Для нее не было ничего страшнее, чем мысль, что он не будет ее больше любить.

Рубен повернулся к ней. Ильке испугалась, когда увидела его лицо. Оно было искажено от противоречивых чувств, охвативших его.

– Ты спрашиваешь меня, забыл ли я все.

Он расхохотался. С таким же успехом он мог расплакаться или разразиться криком. Внезапно он заговорил с ледяным спокойствием:

– Я помню все. Я помню каждое слово, каждое прикосновение. Все проклятые годы разлуки я хранил это в памяти. Я думал о тебе каждый день, каждый час и каждую минуту. И ты еще спрашиваешь меня, забыл ли я?

Ильке в ужасе отшатнулась. Это было безумие. Он же не мог полностью вычеркнуть время между тогда и сегодня.

– Это пугает тебя? – Он медленно двинулся к ней, уронив пропитанную скипидаром тряпку на пол. – Неужели это никак не дойдет до тебя? Верность, Ильке. Или для тебя это просто обычное слово из словаря? Неужели я должен объяснять тебе, что оно означает?

Ильке почувствовала спиной холодное оконное стекло. Она посмотрела через плечо. Деревья и небо. Ничего больше. И никого. Ее крик только лишь вспугнет птиц. А может быть, и нет. Ее плечи безвольно поникли.

Рубен погладил ее по волосам. Запах скипидара стал просто невыносим. У нее к горлу подкатился комок. Ильке нагнулась, и ее вырвало.

Когда позвонила Ютта, Имке в обществе матери пила кофе в зимнем саду. Вместо звонка на телефоне прозвучала одна из известных шотландских мелодий, и мать Имке, которая ценила все традиционное, скептически усмехнулась.

– Но конечно, мое сокровище, – сказала Имке. – И твоя бабушка тоже здесь. Мы будем рады видеть тебя.

– Она придет? – спросила ее мать.

Имке кивнула.

– Слава тебе господи. Обычно она совсем не показывается у меня дома.

– Она взрослеет. Такова жизнь.

Имке редко удавалось понять свою мать. Неужели она не беспокоилась о Ютте, которую чуть было не потеряла всего лишь несколько месяцев тому назад? Или она просто целиком и полностью доверяла ей? Между бабушкой и внучкой существовала тесная привязанность, которая позволяла устранять любое недоразумение. Имке не могла вспомнить ни об одной серьезной ссоре между ними.

– Я подозреваю, что девочки и Майк ведут свое собственное расследование, действуя на свой страх и риск. Не могла бы ты вразумить ее, мама?

Впервые Имке заметила, что ее мать стала совсем старенькой. Солнечный свет падал на ее лицо, отчего кожа стала похожей на пергамент. Но это было еще не все. На какое-то мгновение на ее лице мелькнуло выражение абсолютной беспомощности. Однако она тут же снова взяла себя в руки.

– Я боюсь, что это ничего не даст. Ютта унаследовала мое упрямство. – Она улыбнулась. – И не любит, когда кто-то пытается обуздать ее.

– Значит ли это, что я должна безропотно наблюдать, как она сама себя губит?

– Конечно нет. Ее можно выслушать. И дать совет. Но осторожно. А на большее вряд ли можно рассчитывать.

Она окинула взглядом зимний сад и немного помолчала.

– А не мог бы этот Тило применить свое чудо-оружие?

– Перестань называть его этот Тило, мама. Он стал частью моей жизни. И в какой-то мере жизни Ютты. Они очень хорошо понимают друг друга.

– Вот именно. – Она задумчиво нахмурила лоб. – Он же психолог, не так ли? Разве такие люди не легче находят подход к другим людям?

«Этот Тило». «Такие люди». Но возможно, она не имела в виду ничего плохого.

– Еще чашечку кофе, мама?

– Непременно. Он так хорош, что ради него я готова пожертвовать своим сном.

Имке стояла у кофейной машины, когда раздался звонок в дверь. Ютта быстренько чмокнула ее в щеку и поспешила прямиком в зимний сад, чтобы долго и сердечно обниматься со своей бабушкой. Имке заметила разницу. Это больно укололо ее.

«Не будь дурочкой, – подумала она, – они видятся так редко». Однако ревность не проходила, и ей не оставалось ничего другого, как просто не обращать на нее внимания. Имке приготовила кофе и для дочери.

– Деточка, ты все худеешь, – сказала бабушка Ютте. – Опять замучила любовная тоска?

– Все позади, бабушка. – Ютта взяла со стола кусок медового пирожного и принялась с аппетитом уплетать его. – А как твои дела? Продала еще одну картину?

«Как ловко она меняет тему разговора, – подумала Имке. – А моя мама сразу попалась на эту уловку».

– Уже четыре. Представляешь, они улетают как горячие пирожки. При этом рисование для меня всего лишь обычное