Темная тайна художника - Моника Фет

Он сам не знал, почему это движение вызвало в нем такую вспышку ярости. Он схватил ее за волосы и запрокинул ее голову назад. Заглянул ей в глаза. И жадно впился губами в ее влажно блестевший рот.

На обед комиссар Мельциг решил пойти к Марчелло. Ему принадлежала маленькая пиццерия на Мюленштрассе, в двадцати минутах ходьбы от полицейского управления. Это было слишком далеко для большинства коллег комиссара, зато идеально подходило ему самому, так как он хотел побыть один. Кроме того, он соскучился по хорошей еде и хотел отвлечься. Правда, он должен был постоянно следить за собой, чтобы опять не погрузиться слишком глубоко в свои размышления.

Сегодня уже было не так холодно. Утром термометр показывал шесть градусов тепла. А сейчас уже точно было не меньше восьми. После морозов последних дней сегодняшний ветерок показался Берту почти теплым. Он заметил также, что после бесконечно долгого молчания сегодня впервые запели птицы. В воздухе чувствовалось приближение весны.

Берт знал, что такое впечатление было, скорее всего, обманчивым. Оттепель не продлится слишком долго. В этой местности зима начиналась по-настоящему только в январе, а бывало, и в феврале. Даже в апреле вполне мог пойти снег.

Марчелло приветствовал комиссара так радостно, что тому стало даже немного стыдно из-за того, что он давненько не появлялся здесь. Всякий раз хозяин пиццерии производил на Берта впечатление неверного, ненадежного, но тем не менее горячо любимого члена большой итальянской семьи. Он провел Берта к самому удобному столику у окна и принес ему аперитив за счет заведения. Потом, насвистывая, не спеша вернулся назад к стойке.

Со своего места комиссар хорошо видел двор, который летом всегда был заставлен столиками, вокруг которых теснились посетители. Сейчас он производил мрачное и печальное впечатление. Всего лишь несколько морозоустойчивых плетей плюща еще цеплялись за побеленные стены, которые летом были сплошь покрыты зеленью и цветами вечнозеленой розы и голубыми клематисами. Земля была усыпана почерневшей гниющей листвой. Грязная пластиковая бутылка перекатывалась под порывами ветра взад и вперед по двору. У задней стены, которая от сырости уже наполовину обсыпалась, стоял обшарпанный стол, на котором сидела белая кошка. Она давно жила при пиццерии, но ей не разрешали заходить в помещение. В результате несчастного случая два или три года назад она лишилась своего пушистого хвоста. Когда кошка вот так гордо сидела, поджав лапы и не обращая внимания на царившую вокруг разруху, она напоминала Берту кошку – предвестницу смерти. Возможно, всякий раз, когда заглядываешь ей в глаза, поблизости умирает человек.

Берт отогнал от себя эту вздорную мысль и раскрыл меню. Он всегда внимательно изучал его, хотя знал уже почти наизусть и каждый раз заказывал одно и то же блюдо. Краем уха он слышал, как Марчелло говорил с кем-то по телефону по-итальянски. Сначала комиссар еще различал отдельные слова, но потом они слились в спокойное, почти усыпляющее монотонное пение.

Идеальное место, идеальное время, чтобы поразмыслить. Берт передал в прессу фотографию Ильке. Это вызовет поток звонков. Большинство из них не облегчат его работу, а, скорее всего, удвоят ее. Тем не менее это был шанс, так как в конечном счете все зависело от одного-единственного решающего показания свидетеля.

В деле исчезновения Ильке не было других родственников, кроме матери, брата и тети и ее семьи. Это сильно ограничивало возможность получения информации. В самое ближайшее время комиссар решил побольше узнать о брате Ильке. Возможно, позже ему надо будет нанести визит в школу, где училась Ильке.

– Прего? – Марчелло одарил его лучезарной улыбкой. Он считал чрезвычайно отрадным тот факт, что среди его постоянных клиентов был сам комиссар полиции. Он постоянно напоминал об этом Берту. Казалось, что умышленные и неумышленные убийства просто очаровывали его. Это было довольно странно, так как большинству людей от расследований преступлений, связанных с убийствами, становилось жутко. Они старались как можно скорее забыть все, что было связано со смертью. Как будто смерть была заразной, особенно если она оказалась насильственной.

Берт заказал лазанью. Как всегда. И Марчелло записал заказ. Как всегда. Они вели себя как актеры в многократно сыгранной пьесе.

– Э ун аква минерале? – спросил Марчелло.

– Ва бене, – подтвердил Берт.

Казалось, что они оба дорожили этим ритуалом. Возможно, потому, что оба пришли к выводу, что привычки такого рода благотворным образом определяют структуру будней.

Пока Берт ждал заказанную лазанью, он решил просмотреть свежую газету. Сегодня утром он еще не успел этого сделать. Марчелло не мешал ему. Более того, у Берта возникло впечатление, что хозяин пиццерии энергично охранял покой своего «комиссарио». Вновь прибывающих клиентов он усаживал за столики в другом конце зала, так что Берт мог без помех углубиться в чтение.

С легким волнением комиссар обратился к фельетону. При этом он особенно не надеялся на счастливый случай и на то, что именно сегодня ему попадется статья о Рубене Хельмбахе. Действительно, в газете не было ни одной статьи о живописи, а только статья о концерте двух неизвестных ему сопрано и статья о фотовыставке, которая ничего ему не говорила.

Видимо, надо больше времени уделять своему образованию, подумал он, достал мобильник и набрал домашний номер.

– Мельциг. – В голосе Марго чувствовалась нервозность. Как и в большинстве случаев. Когда в последний раз она была спокойной и уравновешенной?

– Это я, – сказал Берт в трубку. – Скажи-ка, ты помнишь художника Рубена Хельмбаха?

– Добрый день, – язвительно ответила она. – Ведь уже обед. Я, конечно, не могу рассчитывать на то, что ты поинтересуешься, как мое здоровье.

– Извини. Я спешу. Итак, ты помнишь его?

– Рубена Хельмбаха? Ты спрашиваешь всерьез? Да он сейчас настоящая звезда среди художников нашего времени. Во время последнего отпуска мы ходили на его выставку. Ты должен об этом еще помнить.

Мозг Берта справился с этой труднейшей задачей. Последний отпуск они провели год тому назад в Восточной Фрисландии, а выставка состоялась в каком-то маленьком прибрежном городке, название которого он никогда прежде не слышал и уже давным-давно снова позабыл.

Марго подсказала ему: «Альтумнерзиль».

– Точно. На языке вертелось.

Марго вздохнула, как будто только сейчас узнала, что он был умственно отсталым.

– Ты можешь вспомнить о чем-нибудь особенном? – спросил комиссар.

– Только о том, что он рисовал одних лишь молодых девушек. Иногда довольно странно, в манере Пикассо, на других картинах снова романтично, возможно, как Шагал.

Марго всегда обладала феноменальной способностью запоминать