Темная тайна художника - Моника Фет

на плечо. От ее жаркого дыхания его подбородок стал влажным. На какое-то мгновение Рубену захотелось по-настоящему полюбить эту девушку и начать с ней новую, нормальную жизнь. Но уже в следующую секунду он снова почувствовал, как его неудержимо влечет к Ильке.

Он встал, принял душ и оделся. Юдит ждала его в кухне, завернувшись в его старый купальный халат, который был ей слишком велик. В доме было холодно, и она дрожала всем телом, но Рубен не смог заставить себя снова прикоснуться к ней.

Они оба что-то потеряли в эту ночь. При прощании Юдит уклонилась от его объятий. Рубен понял, что и она тоже почувствовала это.

Сейчас его охватила смертельная усталость. Ему страшно хотелось спать. Он жаждал покоя. И в то же время тосковал по Ильке. Она находилась всего лишь в нескольких метрах от него, но была так бесконечно далека.

У комиссара было мало опыта общения с разодетыми в пух и прах женщинами. Стоявшая сейчас перед ним фрау вырядилась по моде шестидесятых годов. У нее были невероятным образом начесанные черные волосы с ярко-зелеными прядями и такая узкая мини-юбка, что Берт задался вопросом, как в такой одежде она вообще могла исполнять свои обязанности. Вырез ее блузки так сильно открывал грудь, что было даже неприятно. Ногти были покрыты черным лаком и напоминали когти хищного зверя. На губах блестела темно-фиолетовая помада, и у комиссара возник вопрос, неужели руководство этого приюта для душевнобольных настолько терпимо, что принимает на работу даже сатанистов.

Но потом она открыла рот, и с первых слов комиссар понял, что имеет дело с деловой, энергичной женщиной, которая знает толк в своей работе и хорошо с ней справляется. Она представилась как фрау Хубшмидт и вызвалась проводить его к Анне Хельмбах.

– Я, правда, не знаю, чего вы ожидаете от этого визита, – с ноткой удивления в голосе сказала она. – Еще по телефону я попыталась вам объяснить, в каком состоянии находится фрау Хельмбах.

– Я бы хотел лично убедиться в этом, – ответил комиссар. Он уже давно отучил себя давать объяснение всем своим действиям. Раньше, в первые годы службы, он придавал очень большое значение тому, чтобы при каждом удобном случае способствовать улучшению имиджа полиции в глазах общественности. Однако со временем он понял, что это был сизифов труд, на который он напрасно тратил свои силы.

– Могу я рассчитывать на то, что вы будете вести себя деликатно?

Очевидно, у нее накопился личный отрицательный опыт общения с полицией. Берту часто встречались такие люди. Он никогда не обижался на них за такую манеру вести себя. И теперь уже не принимал это на свой счет.

– Это само собой разумеется, – ответил он.

Фрау Хубшмидт еще раз испытующе посмотрела на него и двинулась вперед по коридору.

Этот приют был далеко не простым. Он был построен со вкусом и отличался от других подобных заведений ухоженностью и чистотой. На стенах висели веселые акварели. Очевидно, они являлись частью какой-то выставки. На многих из них к рамке был приклеен красный кружок, что, видимо, означало, что данная картина уже продана.

Напольные плитки были изготовлены из теплой терракоты, а стены покрашены в неяркий желтый цвет. То тут, то там в больших кадках на подвижной подставке стояли комнатные растения. Из скрытых динамиков доносилась приятная, тихая музыка. Классическая, удивленно отметил Берт. Из собственного опыта он знал, что для подобных заведений это было крайне необычно.

И только запах напоминал ему о том, что он находился не в гостинице, а в приюте для душевнобольных. Это был типичный запах еды, чая и моющих и дезинфицирующих средств, какой встречался в любой клинике и в любом доме престарелых.

Стол с двумя стульями, шкаф, кровать, тумбочка и кресло у окна – такой была комната, в которой жила Анна Хельмбах. Она сидела в кресле и смотрела вперед на вошедшего комиссара.

– У вас гость, – сказала фрау Хубшмидт. Она склонилась к Анне Хельмбах и положила руку ей на плечо. – Этот господин из полиции. Главный комиссар Мельциг. У него к вам несколько вопросов.

Берта приятно тронула та манера, с которой фрау Хубшмидт обращалась со своими пациентами. Она ни повышала невыносимо надменно голос, как будто все кругом были глухими, ни сюсюкала, как это делали многие взрослые, когда разговаривали с детьми, больными или стариками. И прежде всего, она не тыкала фрау Хельмбах, а вежливо обращалась к ней на вы.

Только теперь она повернулась к Берту:

– Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в регистратуре.

Комиссар удивился, что она оставила его с Анной Хельмбах наедине. Очевидно, она все же прониклась к нему доверием. Это обрадовало его.

– Доброе утро, фрау Хельмбах. Вы позволите? – Он пододвинул к себе стул и сел.

Анна Хельмбах, несомненно, когда-то была красивой женщиной. Ею она оставалась еще и сейчас, однако ее красота поблекла и потеряла былое сияние. Ее светлые волосы свободно ниспадали на плечи. Они потускнели и казались сухими и наэлектризованными. Верхние волоски немного приподнялись и на фоне света, падающего из окна, окружали голову как нимб святого.

На маленькой тумбочке Берт обнаружил фотографию в простой рамке, на которой была изображена юная девушка. Он знал, что это была Ильке, так как Мари Тешнер оставила ему несколько фотографий своей племянницы.

Анна Хельмбах смотрела Берту прямо в глаза, но она не фиксировала его взгляд. Казалось, она смотрела сквозь него на какую-то точку, лежавшую по ту сторону бытия.

Фрау Хубшмидт нисколько не преувеличивала, когда предупреждала его. Тем не менее он должен был попробовать. Иногда происходили удивительнейшие вещи. Возможно, подумал он, она хоть как-то прореагирует на его вопросы. Или, по крайней мере, на его присутствие. Каким-нибудь жестом или звуком. Он был бы рад любой мелочи.

– Чудесный сад, – сказал Берт и посмотрел в окно. – Может показаться, что за деревьями раскинулось море.

В ее глазах комиссар не заметил ни малейшего признака понимания. Он даже не был уверен в том, слышала ли она его. Некоторое время он молча сидел напротив нее. Потом обратил внимание на ее руки. Все время они спокойно лежали на коленях, узкие, с красивыми, длинными пальцами. Но сейчас они пришли в едва заметное движение. Это было похоже на легкое подергивание. Едва Берт успел заметить это движение, как оно снова прекратилось.

Он показал на фотографию:

– У вас красивая дочь. У нее такая славная улыбка.

Она действительно немного запрокинула голову или это ему только показалось?

– Я знаю Майка, ее друга. Приятный