Темная тайна художника - Моника Фет

– Лис! Назад!

Рубен зовет. Кричит. Птицы в темных кронах деревьев со свистом взлетают и, хлопая крыльями, удаляются прочь.

Ильке не решается заговорить с Рубеном. Она не отваживается даже взглянуть на него. Она боится его молчания.

Через некоторое время пес, тяжело дыша, возвращается. Его язык свисает из открытой пасти. Он виляет хвостом, виновато смотрит на Рубена. Рубен размахивается и бьет его поводком. Пес визжит. Рубен хватает его за ошейник и бьет, снова и снова. Пес жалобно воет, скулит, ползает перед ним по земле.

– Нет! Рубен! Прекрати!

Ильке хватает его за руку. Рубен отталкивает ее в сторону и продолжает избивать пса до тех пор, пока у него не устает рука. Тогда он отпускает пса.

– Убирайся! – орет он.

Пес исчезает в подлеске.

Ильке с ужасом смотрит на Рубена. Ему шестнадцать лет, он уже почти с отца ростом и отбрасывает длинную тень.

– Он не послушался меня, – говорит Рубен.

Ильке смотрит на его тень и на свою собственную. Неожиданно ее охватывает нестерпимое желание убежать от этих теней, вслед за псом. Через сад и в дом, где этих теней не будет. Но она не решается сделать это. Она знает, что тени снова догонят ее.

Нет. Она не сможет убедить Рубена отпустить ее. Она даже не сможет объяснить ему, что он поступает несправедливо, удерживая ее здесь. Рубен остался Рубеном, и это делало его крайне опасным.

Майк целый день бегал по улицам. Он прошел много километров в поисках чего-то неопределенного, сам не зная, что следовало искать. Он снова и снова пытался убедить себя в том, что его действия не имели никакого смысла.

В них отсутствовала всякая логика. Но не мог ничего с собой поделать.

Его неудержимо тянуло во все те места, где они бывали с Ильке. Как будто таким образом он мог оказаться ближе к ней или узнать что-то такое, что поможет ему в дальнейших поисках. Он дошел пешком до карьера, в котором они купались прошлым летом. Сделал крюк и прошелся по ее любимой роще. Посетил оба кафе, в которых он часами сидел с Ильке. Бесцельно бродил взад и вперед по улицам городка. Наконец он устал и почувствовал некоторое облегчение.

Ни его, ни Ильке не прельщали дискотеки. Они любили ходить в кино. И вот в конце дня, утомившись от долгой ходьбы, Майк стоял перед кассой кинотеатра и размышлял, какой фильм выбрала бы Ильке.

Названия фильмов на световом табло расплывались у него перед глазами. Он с утра ничего не ел и только сейчас заметил, насколько проголодался. Через несколько минут он уже сидел в кафе «Пицца-Хат». Он выбрал тот столик, за которым они сидели последний раз, заказал пиццу, которую заказывали тогда, и сожалел о том, что не может поцеловать Ильке, как целовал в прошлый раз.

Пицца показалась ему совсем невкусной. Тем не менее он заставил себя съесть ее. Никому не будет пользы, если он совсем обессилеет. Окинув взглядом зал, Майк понял, что был здесь единственным, кто сидел за столиком в одиночку.

Он проглотил всю пиццу до последней крошки. Ему стало нехорошо. Тогда он выпил стакан воды и купил в кассе кинотеатра билет на фильм «Троя».

На самом деле он не любил такие монументальные шедевры. У Ильке тоже не возникло бы желание пойти на этот фильм. Именно по этой причине Майк и выбрал его. В своем теперешнем состоянии он не смог бы вынести фильм, который глубоко затронул его чувства.

И вот он сидел в зале среди жующих попкорн и чипсы людей, с нетерпением ожидавших начало фильма, и почувствовал, как к горлу подкатывают слезы. Еще во время демонстрации рекламного ролика он встал, протиснулся из середины ряда через колени, рюкзаки и зонты к выходу и выбежал из кинотеатра.

На улице Майк остановился и огляделся. Он не знал, куда пойти. Какая-то женщина недовольно заворчала, так как он мешал ей пройти. Пошел мелкий, холодный дождь. Майк попытался прочесть молитву, но он так давно не делал этого, что не смог вспомнить слова. Он повернул направо и побрел, увлекаемый потоком покупателей.

На вокзале мы наконец наткнулись на него. Мы искали его по всему городу. Я уже совсем не чувствовала свои пальцы на ногах и руках и не решалась дотронуться до носа или ушей из страха, что они могут отломиться.

Он сидел в кафетерии, как загулявший пьяница, перед пустой чашкой, уставившись в стену, на которой висело несколько очень ярких репродукций в стиле конструктивизма. Мы сели к нему за столик. Майк отметил наше присутствие слабой улыбкой.

– Н-да! – сказал он.

– Этого маловато будет, – накинулась на него Мерли. – Все-таки, разыскивая тебя, мы обошли полгорода.

– Мне очень жаль. – Майк рассеянно потрогал сухие цветы в вазе, стоявшей на столике. – Я просто бродил по улице.

Я понимала его. Ильке пропала, и он не мог ничего делать. Это безделье сводило его с ума. Возможно, он побывал во всех тех местах, куда они любили приходить, в абсурдной надежде встретить ее там. Я бы, вероятно, поступила именно так на его месте.

Смягчившись, Мерли кивнула:

– Все нормально.

Раз уж мы оказались здесь, то решили заказать всем капучино. В кафетерии было многолюдно. Пассажиры в окружении своего багажа в ожидании ближайшего поезда. Бродяги, тянувшие кофе как можно дольше, чтобы запастись теплом на всю ночь. Влюбленные парочки, шепчущиеся по углам, как будто видятся в последний раз.

Я рассказала о своем разговоре с Чарли.

– Ты вполне могла обойтись и без этой встречи, – заметил Майк. – Даже если бы Чарли что-то и знала, она слишком глупа, чтобы понять, насколько это важно.

Он вынул из кармана банкнот в десять евро и подозвал официантку. Мы оказались в тупике и не представляли себе, что теперь делать.

Глава 19

Рубен принес Ильке ужин и оставил ее одну. Ее поведение привело его в замешательство. Он не мог допустить, чтобы такое случилось с ним еще раз. Остаток вечера он провел в студии и продолжил работу над подготовкой новой выставки.

Такая деятельность, требующая полной сосредоточенности, пошла ему на пользу. Она освободила его от излишних размышлений и усмирила чувства. Все было так, как в те времена, когда он жил только своей мечтой и ничто не могло сбить его с толку.

Неужели так случается всегда: когда мечты становятся реальностью, они