Темная тайна художника - Моника Фет

Около одиннадцати часов вечера Рубен почувствовал себя так одиноко, что чуть было не начал разговаривать со своими картинами.

Как было принято в их среде, он поддерживал ни к чему не обязывающие знакомства со многими людьми. При встрече можно было выпить, обменяться последними сплетнями. Иногда в результате таких встреч удавалось заключать взаимовыгодные сделки. Однако от них нельзя было ждать ничего большего. Среди всего этого множества знакомых был только один человек, которому Рубен доверял безгранично. Человек, который знал все его сильные и слабые стороны. Которого ему сейчас так не хватало. Такого человека, к которому он мог обратиться в любое время дня и ночи с любым вопросом.

В трубке раздался заспанный голос.

– Алло, Юдит. Я тебя разбудил?

Ему не нужно было называть свое имя. Она сразу узнала его.

– Да. Но я рада слышать тебя.

Он расспросил ее о поступившей почте, о звонках, рассказал, как продвигается подготовка к выставке. Юдит слушала его и отвечала на его вопросы. Потом она сообщила, что звонил телерепортер, который хочет снять о нем фильм.

– В данный момент нет, – сказал Рубен.

– Телевидение! – растерянно воскликнула Юдит. – Это же такой великолепный шанс!

– В данный момент нет, – повторил Рубен. – Мне нужно время. Для меня самого.

Юдит помолчала.

– Хорошо, тогда я откажу ему.

В ее голосе звучало столько печали и столько надежды, что он не устоял перед искушением.

– Ты хочешь меня увидеть, Юдит?

Десять минут спустя Рубен уже был на пути к ней.

Ночь оказалась ужасно долгой. Возможно, было полнолуние. Или она выпила слишком много кофе. Во всяком случае, Ильке никак не могла уснуть. Около двух часов ночи она встала.

Уже несколько часов у нее не выходил из головы один фильм. «Граф Монте-Кристо» с Ричардом Чемберленом в главной роли. Если уж он сумел прорыть ход под толстой прочной стеной своей темницы, то это тем более можно было сделать здесь при относительно тонких стенах виллы, построенной в стиле модерн. Правда, Дантесу для этого потребовалось тридцать лет, но в его распоряжении была только ложка.

Ей нужен был инструмент, стамеска, долото или напильник. Ильке еще раз тщательно обыскала каждый ящик и каждый шкаф, хотя знала, что ничего не найдет. Она разочарованно захлопнула последнюю дверцу.

– Все равно это была сумасбродная затея, – пробормотала она.

Возможно, у нее появится более простой путь к свободе, если она вернет доверие Рубена. Она пошла в жилую комнату и сняла с полки первую попавшуюся книгу. Но уже после первых строк снова отложила ее в сторону. Ей никак не удавалось сосредоточиться. От охватившего ее беспокойства, которое не давало уснуть, буквы плясали у нее перед глазами.

У Ильке возникло такое чувство, что она не может глубоко вздохнуть. Хотя окно было и приоткрыто, но жалюзи оказались настолько плотными, что почти не пропускали воздух. Только завтра утром Рубен снова поднимет их. Только завтра.

Завтра она должна решить, как вести себя дальше. Она должна разработать план. И еще один, запасной план на тот случай, если не сработает основной. Если у нее будет план, то она уже не будет целиком и полностью во власти Рубена. У нее будет своя тайна. И ясная цель – свобода.

Но когда улеглась первая эйфория, мужества у нее поубавилось. Рубен неглуп. Ей еще никогда не удавалось контролировать его. Это не удавалось никому. Он не позволит просто так вырвать власть из своих рук.

В предрассветных сумерках Рубен кое-как добрался до дома. Он слишком много выпил, чтобы точно помнить, как доехал, и знал лишь то, что его состояние можно точно описать словом «сумеречное».

Посреди ночи Юдит приготовила ему ужин. Она была феноменом. Буквально из ничего приготовила вкуснейшие блюда. Они поужинали вместе, сидя за столом друг напротив друга, и Рубен почувствовал какое-то странное утешение. Интимная близость старого дома приняла его с распростертыми объятиями. Рубену показалось, что на какое-то время он вернулся в свою прежнюю жизнь.

– Нелегко объяснять людям, почему ты скрываешься, – осторожно заметила Юдит. – Мне удалось отвязаться от прессы, лишь пообещав журналистам, что ты дашь интервью.

– Они получат интервью, – ответил Рубен, – но позднее. Пусть еще немного подергаются.

Официальная версия, на которой они сошлись, звучала так: Рубен сбежал от суеты вокруг своей персоны, чтобы без помех работать над картинами. И что Юдит получила указание никому не рассказывать, где он находится.

Ей пришлось пообещать Рубену, что она будет обращаться к нему только в экстренных случаях.

«С меня хватит всей этой суматохи, – объяснил он ей тогда. – От нее я чувствую себя совершенно разбитым. Я должен снова обрести себя, а для этого мне нужно абсолютное одиночество».

Как всегда, Юдит честно соблюдала условия их договоренности. Но разлука давалась ей тяжело. Рубен заметил это по тому, как она смотрела на него. Она изучала его лицо так основательно, словно хотела запомнить на всю оставшуюся жизнь.

Поужинав, они взяли бокалы с вином и вернулись в жилую комнату. Глядя на весело потрескивающий в камине огонь, они сидели на диване и разговаривали. Беседовать с Юдит было одно удовольствие. Она умела внимательно слушать и сама была интересной рассказчицей. Время пролетело незаметно.

Когда Рубен, пошатываясь, встал и взял свою куртку, Юдит удивленно посмотрела на него:

– Ты не останешься?

Он покачал головой и стал искать ключи от машины.

– Но ты же много выпил, Рубен. Понапрасну подвергаешь себя опасности.

Юдит стояла перед ним – она была на целую голову ниже – и умоляюще смотрела снизу вверх.

– Пожалуйста. Останься здесь.

То, что она говорила, глубоко тронуло Рубена. От ее заботливых слов у него что-то оборвалось внутри. Как бы он хотел услышать такие же слова от Ильке. Как ему хотелось, чтобы Ильке так же улыбалась ему.

Юдит пригнула его голову к себе. Рубен почувствовал, как ее губы прикоснулись к его губам. Нежно и прохладно. Он не ответил на поцелуй и сделал слабую попытку отстраниться. Но потом от вожделения у него закружилась голова, и он сдался.

Вернувшись к себе на виллу, Рубен сидел в зимнем саду, и постепенно к нему возврашались воспоминания о событиях прошедшей ночи. Юдит отдавалась ему молча, с каким-то ожесточенным отчаянием. Как будто понимала, что ни ее поцелуи, ни ее ласки не способны по-настоящему тронуть его душу.

Когда все закончилось, она прижалась к нему, положив голову ему