Темная тайна художника - Моника Фет

С тех пор как Майк поселился в квартире девушек, Имке почти не видела дочь. Она часто задавалась вопросом, в чем могла быть причина такого поведения Ютты, и одновременно боялась ответа. Ни в коем случае она не хотела допустить возможности того, что Ютта опять совала нос в дела, которые совершенно ее не касались.

– Такая ярко выраженная тенденция во все вмешиваться, – заметила она как-то в разговоре с Тило. – Такое упрямство и такая настойчивость. Я часто задаюсь вопросом, от кого у нее все это.

Сидевший за столом Тило улыбнулся ей в ответ. Сегодня он решил не выходить на работу после обеда и сейчас складывал пазлы. Очевидно, это успокаивало его нервы. Имке никогда не могла понять этого. Однажды она присела рядом с ним и наблюдала за его действиями, но уже через десять минут пришла к выводу, что ей не хватает хладнокровия, которое необходимо для этого занятия.

В последнее время у нее, кажется, возникла новая проблема. Она никак не могла успокоиться. По ночам часами лежала не сомкнув глаз, чувствуя, что сердце стучит как сумасшедшее. Здесь за городом царила абсолютная тишина. Воздух в спальне был тяжелым и душным. Имке специально шуршала одеялом, чтобы нарушить тишину, но через несколько секунд опять воцарялась мертвая тишина.

Иногда у нее ночевал Тило. Тогда она прижималась к нему, прислушивалась к его дыханию и наслаждалась его теплом. Ее сердце билось спокойно, и на некоторое время она забывала о своих беспокойных мыслях.

– Тебе незачем так ехидно ухмыляться, – сказала она. – Ютта не могла унаследовать этого от меня.

Тило поднес фрагмент к нужному месту мозаики и с легким щелчком вставил его.

– Ах, не от тебя?

Частенько он был для нее своего рода зеркалом. Задавал вопрос и тем самым показывал ей ее истинное лицо. Он всегда требовал от нее правдивого ответа, никогда не щадя при этом.

Имке спросила у Ютты, что предприняла полиция, чтобы найти Ильке.

– Понятия не имею, – ответила та. – Я думаю, что они все еще считают, что она сама сбежала.

– А вы как думаете?

– Она бы никогда так не поступила по отношению к Майку.

– Ты думаешь, Ильке могла бы сама себя…

– Исключено. У нее есть Майк и мы. Нельзя же все взять и просто так все отбросить.

Некоторое время они обе молчали.

– Майк убежден в том, что Ильке похитили, – сказала Ютта.

При этих словах Имке внезапно охватил страх. Ее руки задрожали. Ее бросило в пот. Она прижала руку ко рту, чтобы не застонать.

– У него… есть какие-то доказательства?

– Пока нет, но он исключает все остальные версии.

– Ютта, обещай мне, что вы не наделаете глупостей!

Имке услышала, как ее дочь вздохнула.

– Обещай это мне! Пожалуйста! – «Почему, черт побери, она не отвечает?»

– Как поживает бабуля?

Имке не собиралась так быстро сдаваться.

– Не отвлекайся, Ютта. Я жду.

– Оставь меня в покое, мама. Постарайся доверять мне.

Дочь ничего больше не скажет. Имке чувствовала ее решимость и знала, что ничего не сможет с этим поделать. Ей снова захотелось вернуть то время, когда Ютта ходила в детский сад, а жизнь была простой и предсказуемой. Она попрощалась с Юттой и положила трубку. Потом попыталась немного поработать над книгой.

Все эти воспоминания всплыли у нее в голове, когда она наблюдала за Тило, который склонился над своей мозаикой. Он прав. Настойчивость Ютты, кажется, была той чертой характера, которая в их семье передавалась из поколения в поколение по женской линии.

– Что я могу сделать, чтобы защитить Ютту? – спросила она его.

– Подставь плечо, когда ей это потребуется.

Ильке сидела на диване, поджав ноги и уперев подбородок в колени. Она повернула голову к окну. Ее единственным утешением был тот слабый дневной свет, который проникал сквозь матовые стекла. Она думала о Майке и постоянно задавалась вопросом, как он мог объяснить ее исчезновение.

И о тете Мари. Она, наверное, сходит с ума от страха.

Тем временем полиция, вероятно, начала свое расследование. Они будут повсюду искать следы. Но найдут ли они их, вот в чем вопрос.

В глазах Ильке ощущала нестерпимое жжение. В последнее время она так много плакала, что у нее уже совсем не осталось слез. Если бы она не откладывала разговор с Майком и рассказала бы ему о Рубене и о том, что с ней тогда случилось. Но она так боялась его реакции. Как она могла ожидать понимания с его стороны после того, что натворила?

Она ничего не сказала и тете Мари. Никто ничего не знал о ее тайне. Как в этом случае полиция сможет найти ее?

Ильке потерла виски. Всякий раз, когда у нее случались неприятности, ее мучили сильные головные боли. Первые приступы мигрени она испытала еще в детстве. Тогда мама укладывала ее в постель, завешивала окна и клала на лоб холодные компрессы.

– Мама, – прошептала Ильке. – Как мне тебя не хватает.

Заметит ли мать ее отсутствие? Или она не обратит внимания на то, что дочь перестала навещать ее?

Ильке наклонилась к книжной полке, чтобы взять какую-нибудь книгу, но это движение вызвало настоящий взрыв у нее в голове. Она решила, что лучше будет сидеть абсолютно неподвижно, и закрыла глаза.

Где мог находиться в этот момент Рубен? Ей нельзя думать о том, что могло произойти с ней самой здесь внизу. Как быть, если во время его отсутствия в доме возникнет пожар? Или с ним самим действительно что-нибудь случится?

Они идут через рощу. Пес бежит в нескольких метрах впереди. Он опустил нос к земле, все его тело напряжено от возбуждения. Он взял след.

– Стоять! – кричит Рубен.

Пес услышал команду. Его уши на миг повернулись назад. Но сейчас он взял след.

– Почему ты не возьмешь его на поводок? – спрашивает Ильке. – Так ты только вводишь его в искушение.

– Он должен повиноваться мне, – отвечает Рубен.

Дважды в неделю они покупают у крестьянина экологически чистые продукты. Мама является убежденной сторонницей потребления фруктов, не обработанных ядохимикатами, натуральных овощей и молока из ближайшей деревни. Ильке все равно, откуда происходят продукты, но она любит ходить на крестьянский двор. Однажды ей позволили посмотреть, как рождался теленок. Это было так страшно и так красиво, что она расплакалась.

Рубен несет корзину. Ильке – кувшин. Указательным пальцем она ловит капельки конденсата и слизывает их.

– Лис! Стоять! – Голос Рубена звучит строже.

Пес разрывается между инстинктом охотника и послушанием. Он дрожит от возбуждения. Через несколько секунд он